Нефть и мамонт без политики

Два с половиной века назад испанские конкистадоры, добравшиеся до места, где ныне располагается Лос-Анджелес, были поражены видом гейзеров с черной жидкостью, переливающейся на солнце всеми красками радуги. Они назвали это Volcanesdebrea, «вулканами смолы».

Но то была не смола, а природный битум. Пройдет еще век-полтора прежде, чем это открытие обретет практический смысл. Оказалось, что Лос-Анджелес, а с ним и часть Южной Калифорнии просто-таки купались в нефти. В 1930-е годы на долю Калифорнии приходилась почти четверть мировой добычи нефти.

В Лос-Анджелесе ее было так много, что она сочилась из земли, фонтанировала пузырьками метана, вырывавшимися на поверхность воды в озерцах в районе Ла-Бреа.

Динозавров в экспозиции нет, зато есть мамонты. Самого ценного зовут Зед

Благодаря легкодоступной нефти Лос-Анджелес стал одним из самых больших и преуспевающих мегаполисов. За сто с лишним лет, что в Лос-Анджелесе качают нефть прямо в городской черте, ее так и не исчерпали, о чем свидетельствуют битумные озерца Ла-Бреа.

Но это только присказка. Сказка заключается в том, что эти самые битумные озера, что существуют с доисторических времен, стали кладбищем миллионов представителей флоры и фауны ледникового периода.

Поясню, в чем тут дело. Испанское слово Brea и английское Tar – синонимы, это смола. Но смолы здесь отродясь не было, а был, как мы уже поняли, битум. Миллионы лет назад Тихий океан покрывал все, что сегодня является Лос-Анджелесом. Из наслоений микроскопического планктона образовалась нефть. Когда нефть выходила на поверхность, ее наиболее легкие фракции биоразлагались или улетучивались, а тяжелая вязкая нефть становилась битумом. Благодаря чему до нас дошли в отличном состоянии миллионы образчиков жизни эпохи ледникового периода.

Благодаря легкодоступной нефти Лос-Анджелес стал одним из самых больших и преуспевающих мегаполисов

Динозавров в экспозиции нет, зато есть мамонты. Самого ценного зовут Зед. Я попал в музей в тот момент, когда лаборантка изучала фрагмент его черепа. К Зеду мы еще вернемся. Но для начала простой вопрос: как мамонты оказались в буквальном смысле слова под ногами жителей Лос-Анджелеса? Короткий ответ: все дело в битумных озерах. Они, как капсула времени, сохранили для нас в прекрасном состоянии послание из далекого прошлого.

Вообразите мамонта: большого-пребольшого с очень маленьким мозгом. Идет мамонт на водопой, не подозревая, что под слоем листвы притаилась ловушка. Гигантские его стопы накрепко увязают в вязком битуме. И чем больше он старается вырваться из неожиданного плена, тем больше увязает. Посетителям музея предоставляется возможность испытать на себе, как засасывает битум, и каких усилий стоит попытаться от него отклеиться. Я потянул вверх металлическую рукоятку шеста, уходящего вглубь, в толщу битума. Признаюсь, каждый сантиметр давался с большим трудом.

Мамонт застрял – на него из засады нападает саблезубый тигр. Ему бы, дурню, смекнуть, что мамонт неспроста обездвижен, но жадность сильнее разума (на одном из стендов музея представлен клык доисторического тигра в соотношении с его мозгом; клык куда больше).

Ну, и, конечно, тигр тоже увяз.

Неслучайно битумные озера прозвали ловушкой для хищников

А тут стая ужасных волков пробегала. «Ужасный волк» (dare wolf) — это не характеристика волка, а порода современника мамонта и саблезубого тигра. И волки тоже навечно остались в битуме. По словам экскурсовода Вэлери, на одного травоядного, чьи кости ученым удается извлечь из битума, приходится девять плотоядных.

Неслучайно битумные озера прозвали ловушкой для хищников.

На сегодня в музее по приблизительным подсчетам имеется 3,5 миллионов единиц хранения. Через окна в стене музейного зала можно видеть бесконечные ряды стеллажей. Но даже эта картинка не дает приблизительного представления о масштабах фондов музея. Помимо костей здесь собраны листья деревьев, другие образцы растительности, всякие древние былинки, жучки и паучки. Гид Вэлери говорит, что ее любимый экспонат – крошечная голова некоего паука величиной с булавочную головку.

Коллекция позволяет представить себе, какой была жизнь на планете десятки тысяч лет назад – до того, как в нее принялся вторгаться человек. Теперь представьте себе, что в действительности фонды музея могут быть в два раза больше, просто сейчас об этом можно только догадываться…