Риск эскалации, как никогда высок наш комментарий

Недавняя кампания воздушных и ракетных ударов по ядерным объектам Ирана, инициированная Израилем и поддержанная Соединёнными Штатами, положила начало новой фазе противостояния вокруг иранской ядерной программы.

Несмотря на заявленные успехи в разрушении ключевой инфраструктуры в Натанзе, Фордо и Исфахане, у западных разведок и экспертов сохраняются опасения относительно того, был ли на самом деле полностью ликвидирован ядерный потенциал Тегерана. Речь идёт не столько даже об инфраструктуре, сколько, в первую очередь, о стратегических запасах высокообогащённого урана, который может быть использован для создания оружия массового поражения.

После завершения ударов Иран немедленно приостановил сотрудничество с МАГАТЭ, фактически закрыв последний легальный канал мониторинга своей ядерной деятельности

Согласно информации, опубликованной газетой The New York Times, высокопоставленный израильский чиновник подтвердил, что часть иранского запаса урана, обогащённого до уровня 60 процентов, пережила массированные атаки. «Он [уран] может быть доступен учёным», - отметил источник, добавив, что, по оценкам израильской военной разведки, попытка его извлечения будет с высокой вероятностью обнаружена, что вызовет немедленный ответ. Такой уровень обогащения — в пределах нескольких шагов от необходимых для создания оружия 90 процентов — представляет собой серьёзный вызов международной безопасности.

По данным МАГАТЭ, перед началом 12-дневной войны с Израилем Иран имел около 408 килограммов урана, обогащённого до 60 процентов. При этом, как утверждают израильские источники, значительную часть материала никуда не перемещали, а намеренно захоронили под ключевыми объектами. Это подтверждает и президент США Дональд Трамп, настаивающий на том, что уран остался на месте, несмотря на международные оценки, указывающие на возможное предварительное рассредоточение его запасов.

Показательно, что после завершения ударов Иран немедленно приостановил сотрудничество с МАГАТЭ, фактически закрыв последний легальный канал мониторинга своей ядерной деятельности.

Как следствие, вопрос о ядерной программе Ирана остаётся открытым. И не только в смысле технической возможности её восстановления, но и как вызов эффективности существующей стратегии сдерживания

В этой ситуации западные аналитики опасаются, что Тегеран может изменить стратегию и перейти от создания крупных объектов к сети малых установок, рассредоточенных по всей территории страны. Как заметил Рэй Такеи из Совета по международным отношениям, «Иран уходит в подполье»: модель будущей иранской ядерной программы может представлять собой «десятки мастерских» с высокой степенью маскировки и мобильности. Что сделает любую операцию по ее нейтрализации в разы более сложной и затратной.

Спутниковые снимки, предоставленные компанией Maxar Technologies, подтверждают масштабы разрушений в Натанзе и Фордо, где, по утверждению лондонской The Times, были уничтожены или необратимо повреждены до 18 тысяч центрифуг. Но этого, как подчёркивают в Израиле, недостаточно. В частности, премьер-министр Нетаньяху заявил в интервью телеканалу Fox News: «Обогащённого урана недостаточно для создания бомбы. Это необходимый компонент, но недостаточный». Тем не менее, Нетаньяху дал понять, что Израиль продолжит мониторинг и будет готов к повторному удару, если Иран попытается восстановить свою ядерную программу.

По мнению экспертов, основное противоречие внутри западного альянса заключается в стратегическом подходе к Ирану. Израиль придерживается концепции силового сдерживания, ориентированной на полную ликвидацию инфраструктуры и давления вплоть до политического истощения режима.

Нетаньяху дал понять, что Израиль продолжит мониторинг и будет готов к повторному удару, если Иран попытается восстановить свою ядерную программу

В администрации же Дональда Трампа, напротив, доминирует линия на «ограниченную дипломатию», направленную на достижение обязательств со стороны Ирана отказаться от ядерного оружия без масштабной дестабилизации. Это фундаментальное расхождение может привести к разногласиям в вопросе следующего шага.

Таким образом, в условиях геополитической турбулентности на Ближнем Востоке и растущего соперничества между глобальными державами, иранский кейс выходит далеко за рамки двустороннего кризиса. Для будущей архитектуры глобального нераспространения он представляет собой лакмусовую бумажку. В итоге Израиль и США оказались перед выбором: либо навязать Ирану полную капитуляцию, либо попытаться встроить его в систему контроля через переговоры, но с риском, что Тегеран сохранит ядро своих разработок.

На этом фоне Запад вступает в новую эру «ядерной игры в кошки-мышки». Несмотря на разрушения, моральный эффект от ударов оказался не столь однозначным. С одной стороны, эти удары подтвердили решимость и военные возможности Израиля и США. С другой, показали, что иранская программа имеет глубину, масштаб и адаптационный потенциал, к которым прежние методы воздействия могут оказаться недостаточными.

Как следствие, вопрос о ядерной программе Ирана остаётся открытым. И не только в смысле технической возможности её восстановления, но и как вызов эффективности существующей стратегии сдерживания. В условиях, когда дипломатия ослаблена, а доверие подорвано, вероятность нового витка эскалации остается как никогда высокой.