Россию выдворили… И она приспосабливается наш комментарий

На протяжении последнего десятилетия Россия демонстрировала заметное присутствие на Ближнем Востоке, особенно после вмешательства в сирийский конфликт в 2015 году.

Тогда Кремль закрепил за собой имидж влиятельного внешнего игрока, поддержав режим Башара Асада и продемонстрировав способность проецировать силу за пределами постсоветского пространства. Однако события последних двух лет указывают, по мнению аналитиков, на резкое ослабление российской позиции в регионе.

Как отмечает эксперт по международным отношениям и Азии Рид Стэндиш в своей колонке, опубликованной в издании EurasiaReview, Москва, ранее активно участвовавшая в дипломатической и военной архитектуре Ближнего Востока, теперь оказывается в положении аутсайдера. Символом этого стал недавний саммит в Шарм-аш-Шейхе, организованный при участии президента США Дональда Трампа и президента Египта Абдель Фаттаха ас-Сиси.

Кремль закрепил за собой имидж влиятельного внешнего игрока, поддержав режим Башара Асада и продемонстрировав способность проецировать силу за пределами постсоветского пространства. Но все перевернулось через два года...

Как известно, на встрече, посвящённой ситуации в Газе и возвращению израильских заложников, присутствовали представители более 20 стран, однако России среди них не было. Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров, отвечая на вопрос журналистов, сказал, что Москва не получила приглашения. Что прозвучало, как сигнал дипломатической изоляции.

Отмена запланированной в Москве конференции с арабскими лидерами лишь подтвердила это: на приглашение России откликнулись только Сирия и Ирак, да и то на уровне, не соответствующем ожиданиям Кремля.

По мнению Ханны Нотте, директора по делам Евразии в Центре имени Джеймса Мартина, столь масштабное вытеснение России с ближневосточной сцены не наблюдалось с момента начала её сирийской кампании. Это свидетельствует не просто о снижении дипломатической активности, а о системном ослаблении влияния Российской Федерации на Ближнем Востоке.

На фоне этих событий важно рассмотреть сирийский контекст. Свержение президента Башара Асада в 2024 году и его бегство в Москву стали как символическим, так и практическим крахом десятилетнего проекта России в Сирийской Арабской Республике. Падение пророссийского режима в Сирии означало для Москвы потерю важного плацдарма и партнёрства.

Москва больше не диктует повестку дня в регионе и вынуждена приспосабливаться к реалиям

Еще одним ударом для России стала в 2025 году израильско-американская военная операция против Ирана — ключевого союзника Москвы. Исламская Республика, ранее обеспечивавшая Кремль беспилотниками и развивавшая с Россией совместное военное производство, оказался ослаблена, а президент Путин — перед дилеммой: поддерживать старого союзника или дистанцироваться ради сохранения связей с более прагматичными партнёрами в Персидском заливе.

Столь переуплотненный геополитический перекрёсток усложняется текущей ситуацией внутри самой России. Страна по-прежнему погружена в войну с Украиной, а ее ресурсы, доступные для внешнеполитических манёвров, весьма ограничены. Как отмечают европейские дипломаты, действия Запада на Ближнем Востоке носят характер экспансии и демонстрируют «тотальное западное присутствие», против которого у России и Китая нет реальных инструментов влияния.

Тем не менее, Москва пытается сохранить хотя бы символическое присутствие в регионе. Ее военная инфраструктура в Сирии — морская база в Тартусе и авиабаза Хмеймим — по-прежнему остаются в распоряжении вооружённых сил РФ, а сирийский президент Ахмед аш-Шараа, пришедший к власти после бегства Асада, в недавнем интервью телеканалу CBS подчеркнул важность добрых отношений с Россией, заявив, что конфронтация с Москвой «обойдётся слишком дорого» и «не отвечает интересам Сирии».

Геополитическое присутствие Москвы чаще воспринимают, как дань прошлому, а не фактор будущего

Но этого может быть недостаточно. Геополитическая динамика изменилась, и главные роли сейчас играют США, Турция, арабские государства и их западные партнёры. Россия же оказалась в положении, при котором её прежняя стратегия — балансирование между Ираном и Персидским заливом, участие в конфликтах с минимальными ресурсами и ставка на имидж великой державы — перестала работать.

Москва больше не диктует повестку дня в регионе и вынуждена приспосабливаться к реалиям, в которых её геополитическое присутствие чаще воспринимают, как дань прошлому, а не фактор будущего.