Война, в которую не успели вступить,

или Как Грузия проиграла, не начав сопротивления

В августе 2008 года мир потрясла недолгая, но кровопролитная война России с Грузией. Вооруженный конфликт при посредничестве ЕС удалось довольно быстро остановить, но Россия не только не вывела свои войска из отколовшихся от Грузии регионов, но и в разы увеличила там свое военное присутствие. 
 

На примере Грузии мир вновь сталкивается с вечным вопросом: насколько жизнеспособна система безопасности маленьких государств, оказавшихся между молотом и наковальней геополитических интересов? Почему решения принимаются не в штабах, а в кабинетах с дипломатическим декором? И кто несет ответственность, когда трагедия народа становится инструментом в руках тех, кто мыслит категориями «великих сделок»? Сегодня, как никогда ранее, в эпоху глобальной нестабильности и новых линий фронта, международное сообщество должно внимательно вслушаться в голос тех, кто требует правды не ради мести, а ради урока. Ведь дать правовую оценку событиям 2008 года - это не реванш, а вклад в укрепление механизмов международной ответственности.

Об этом корреспондент газеты «Бакинский рабочий» беседовал с бывшим членом временной следственной комиссии, экс-депутатом парламента Грузии 
Дмитрием Лорткипанидзе.
- Как вы считаете, можно ли утверждать, что разрушение системы гражданской обороны в Грузии в 2004-2008 годах было не просто результатом некомпетентности, а частью сознательной государственной политики, проводимой под лозунгами «либерализации» и «реформ»? Кто, по вашему мнению, в первую очередь должен понести ответственность за последствия этого демонтажа в условиях военного конфликта?
- Разрушение системы гражданской обороны в Грузии в 2004-2008 годах трудно объяснить исключительно некомпетентностью. Скорее, речь идет о системном демонтаже, замаскированном под лозунги «реформ» и «либерализации», которые в реальности оказались дымовой завесой для приватизации жизненно важных объектов и инфраструктуры. Гражданская оборона - это не просто бомбоубежища и сирены, а страж выживания нации в условиях катастроф. Уничтожив этот щит, власти предали свою обязанность защищать народ.
Трагично, но факт: в тот момент, когда государство должно было стать опорой, оно стало брокером, торговавшим продовольственными складами и подземными убежищами, как товаром. Ответственность за это лежит прежде всего на политическом руководстве того времени - на тех, кто не просто допустил, а способствовал распаду оборонной инфраструктуры. Геополитические авантюры, в которых Грузия оказалась наживкой, не могут служить оправданием преступной халатности.
Бывший премьер Ладо Гургенидзе, не ведавший даже о своих обязанностях в системе ГО, Каха Бендукидзе, ликвидировавший департамент стратегических запасов, Гия Гецадзе и Давид Кезерашвили, отдавшие подземные объекты в частные руки - вот лица этой катастрофы. Они несут не только политическую, но и правовую ответственность. И если следственная комиссия сегодня действительно обладает легитимностью, то она обязана довести расследование до конца. Чтобы история не повторилась. Чтобы урок был усвоен. Чтобы молчание больше не было стратегией.
- Вы упомянули, что на момент войны премьер-министр Ладо Гургенидзе не знал даже о своих прямых обязанностях в рамках гражданской обороны. Насколько это говорит о качестве политического управления в стране в преддверии и в ходе конфликта? 
- Ситуация с полным неведением премьер-министра Ладо Гургенидзе относительно своих обязанностей в рамкфах гражданской обороны в разгар военного конфликта - это не просто симптом управленческой некомпетентности, а приговор целой системе государственного администрирования. В момент, когда каждая минута могла спасти человеческие жизни, страна оказалась без системы тревожной связи, без плана эвакуации, без доступа к стратегическим запасам продовольствия, без подземных убежищ. Грузия не проиграла войну, она не успела в ней даже полноценно поучаствовать, потому что боевая готовность была заменена приватизационной лихорадкой, а оборонительные объекты - коммерческой недвижимостью.
С 2004 года разрушение инфраструктуры гражданской обороны происходило как хирургически точная операция, в которой каждый «реформатор» вырезал по куску из системы, призванной спасать жизни. Замминистра внутренних дел Гия Гецадзе, реформатор Каха Бендукидзе, министр обороны Давид Кезерашвили - все они приложили руку к тому, чтобы превратить механизмы безопасности в инструменты наживы. Апогеем этого абсурда стало то, что премьер-министр страны во время войны не знал, что должен руководить эвакуацией населения - хотя именно это предписывает международное право, ратифицированное самим парламентом.
Не было и механизмов сдерживания. Вертикаль власти не просто была парализована - она была дезинтегрирована сознательно в угоду внешнеполитическим партнерам и внутренней иллюзии экономического успеха. На деле это было государство без иммунной системы, в которое легко проникла инфекция войны. Именно поэтому сегодня мы должны говорить не только о политической ответственности, но и о необходимости правовой оценки этой институциональной катастрофы.
- Как бывший сотрудник силовых структур и член следственной комиссии, вы настаивали на привлечении экспертов, таких как полковник Джумбер Хабурзания, для анализа состояния гражданской обороны. Почему, несмотря на наличие профессиональных заключений, выводы комиссии 2008 года остались без последствий? 
- Да, мы действительно настаивали на привлечении экспертов, и приглашение полковника Джумбера Хабурзания было неслучайным - это был сознательный шаг к формированию объективной картины разрушенного щита гражданской защиты. Представленное им заключение основывалось на международных конвенциях, национальном законодательстве и конкретных фактах преступной халатности, включая приватизацию 407 защитных объектов, упразднение продовольственной базы и ликвидацию сиренных систем. Однако комиссия 2008 года, в отличие от текущей, не имела следственного статуса и не обладала полномочиями предъявлять обвинения. По сути, она была ритуальной: собирала информацию, но не создавала правовых последствий. Все это делалось сознательно.
Можно ли сказать, что в тот период правовая ответственность игнорировалась? Не просто можно - нужно. И это игнорирование не было случайностью или следствием бюрократической инерции. Это было частью политической доктрины. Правовой паралич служил броней для тех, кто под видом модернизации, а на деле в интересах конкретных лиц и групп демонтировал систему защиты граждан. Премьер-министр даже не знал, какие обязанности на нем лежат по линии гражданской обороны. Министры, отвечающие за национальную безопасность, не имели планов эвакуации и честно признавались, что «не ожидали нападения». Генерал, не имеющий военного образования, оправдывался тем, что «был один».
Иначе говоря, правовая безответственность была сознательной политикой, призванной защитить элиту, даже ценой будущего государства. И именно это делает расследование текущей комиссии исторически необходимым. Ведь тогда, в 2008 году, никто не понес ответственности, потому что сама система была построена так, чтобы ее не допустить.
- Вы сказали, что в 2008 году вам пришлось лично задавать вопрос каждому высокопоставленному чиновнику о наличии планов эвакуации, и все они признались в их отсутствии. Такая коллективная беспомощность была обусловлена искренним непониманием угрозы или же являлась следствием доверия внешним политическим силам, по сути, использовавшим Грузию, как разменную монету в игре больших держав?
- Коллективная беспомощность, проявленная грузинским руководством в августе 2008 года, не была следствием простого непонимания угрозы - это было сознательное 
бездействие, порожденное глубинной деформацией системы государственного управления. Когда подземные объекты гражданской обороны, холодильные базы стратегического продовольствия и сиренные системы превращаются в коммерческую недвижимость, когда генерал не имеет профильного образования, а премьер-министр даже не знает о своих обязанностях по линии ГО - это уже не простая халатность, а институциональная капитуляция перед вызовами безопасности.
Такой разносистемный коллапс не мог быть случайным. Он был встроен в парадигму управляемого внешне курса, в котором Грузия не столько строила государственность, сколько обслуживала интересы геополитических покровителей. Эвакуационные планы, как и сама идея защищенного гражданского населения, не вписывались в сценарий «крепкой обложки» западного протектората, уверенного в своей безнаказанности. Став разменной монетой в чужой игре, Грузия утратила свою субъектность - и это выразилось не только в дипломатических уступках после войны, но и в молчаливом отказе защитить собственный народ.