Как сообщает Icma.az со ссылкой на сайт Haqqin.
Большинство стран до сих пор пытаются привлечь технологические компании инструментами индустриальной эпохи: налоговыми льготами, специальными экономическими зонами, дешевой землей и красивыми инвестиционными презентациями.
Однако проблема заключается в том, что технологической компании сегодня нужен не только участок земли. Ей нужна экосистема; инженерный центр, лаборатория искусственного интеллекта или команда разработчиков, которые не существуют в вакууме. Им нужны инженеры, университеты, капитал, цифровая инфраструктура, понятное регулирование и доступ к рынкам.
И именно здесь государство сталкивается с парадоксом.
Крупные технологические компании не хотят приходить туда, где нет экосистемы, а экосистема редко возникает без крупных технологических компаний. Это фактически классическая проблема дилеммы «курицы и яйца», только уже не на уровне отдельной компании, а на уровне государства.
Компаниям платформенного бизнеса (Yango, Amazon, Airbnb) эта проблема хорошо известна: участники не хотят присоединяться к сети, пока в ней недостаточно других участников. Но после достижения критического масштаба логика меняется. Каждый новый участник повышает ценность всей сети и тем самым делает ее привлекательнее для следующего.
Платформенная экономика предлагает достаточно простую формулу. Решение участника присоединиться к платформе зависит от трех факторов: того, какую ценность он ожидает получить, какие издержи он ожидает понести и какие дополнительные стимулы ему предлагаются.
Формула выглядит так:
Воспринимаемая ценность – воспринимаемые издержки + субсидия > 0.
Если результат положительный, участнику имеет смысл присоединиться к платформе.
Для государства эту же формулу можно применить практически без изменений:
Воспринимаемая ценность страны – воспринимаемые издержки входа + государственная поддержка > 0.
Из этой простой формулы следуют три принципиальные задачи экономической политики: повысить воспринимаемую ценность присутствия в стране, снизить воспринимаемые издержки входа и использовать государственную поддержку таким образом, чтобы она усиливала не отдельную компанию, а всю экосистему.
Начнем с первого вопроса: какую ценность страна дает компании после того, как она решает туда прийти?
Для небольшой экономики бессмысленно соревноваться с США, Китаем или Индией размером своего внутреннего рынка. Но можно конкурировать скоростью, качеством кадров, доступом к региону и возможностью быстро испытывать новые технологии. А иногда главным конкурентным преимуществом страны может оказаться само государство. Вместо вопроса: «Какую льготу дать технологической компании?» правительству стоит задать другой: «Какую сложную проблему мы можем дать ей решить?» Транспорт. Энергетика. Здравоохранение. Образование. Государственные услуги. Государство может быть не только регулятором технологического рынка. Оно может стать его первым крупным заказчиком.
Вторая задача, возможно, гораздо сложнее, но и важнее: административные барьеры.
Для технологической компании стоимость работы в стране — это не только налоги.
Это лицензии, миграция, банковские счета, найм, регулирование данных, государственные закупки, месяцы ожидания и необходимость объяснять одну и ту же бизнес-модель пяти разным ведомствам.
В технологическом мире, где скорость играет ключевую роль, конкурентное преимущество страны определяется не только уровнем налогов или размером льгот. Гораздо важнее, чтобы правила игры были понятны, одинаковы для всех и быстро исполнялись.
Компания может принять жесткое регулирование. Она может принять более высокие налоги. Гораздо сложнее принять ситуацию, в которой никто не может точно сказать, какое правило действует, кто принимает решение и сколько времени оно займет.
Бюрократическое трение — это тоже налог. А неопределенность зачастую самый дорогой налог из всех.
Именно здесь начинается экономика разрешений.
Инвестор не взаимодействует отдельно с налоговой службой, миграционными органами, регулятором и банками. Для него все это — одно государство.
Если разные части государства плохо разговаривают друг с другом, инвестор платит за это своим временем и деньгами. В мире, где продукт может измениться за неделю, государство, принимающее решение месяцами, само становится конкурентным недостатком страны.
Более того, недостаточно, чтобы каждое ведомство по отдельности считало себя эффективным. Бизнес не должен соединять государственные органы между собой. Если государство хочет быть платформой, его ведомства должны действовать как единая система — так, чтобы компания почти не замечала границ между ними.
Третья задача — правильно использовать государственные стимулы.
На ранней стадии платформы часто субсидируют участников, чтобы достичь критического масштаба. Но особенно интересны стимулы, связанные не просто с присоединением, а с реальным вкладом участника в сеть.
Хороший пример — платформы такси. При выходе на новый рынок пассажиры не будут активно пользоваться сервисом, если машин мало и время ожидания велико. Водители, в свою очередь, не захотят подключаться к платформе, на которой недостаточно заказов. Чтобы разорвать этот замкнутый круг, платформа может временно субсидировать водителей — например, снизить комиссию или предоставить дополнительные выплаты за поездки. Больше водителей означает меньшее время ожидания, что привлекает больше пассажиров. Больше пассажиров создает больше заказов, что уже без дополнительных стимулов привлекает новых водителей. Получается своего рода эффект качелей: временно поддерживая одну сторону платформы, компания приводит в движение другую, а затем рост второй начинает усиливать первую.
Государственная поддержка должна работать по той же логике.
Хорошая государственная субсидия должна покупать не масштаб присутствия, а сетевой эффект: помогать одному участнику сделать всю экосистему привлекательнее для следующих.
Иными словами, стимулировать нужно не отдельную компанию, а связи, которые она создает вокруг себя.
Это уже принципиально другая инвестиционная политика. Пятьдесят представительств глобальных компаний могут дать стране меньше, чем три крупных инженерных центра, вокруг которых формируются кадры, стартапы, подрядчики, университетские программы и новые инвестиции.
Настоящий успех начинается тогда, когда первую компанию привлечь было трудно, вторую — уже легче, а третья приходит потому, что первые две здесь уже работают. Это и есть сетевой эффект страны.
Если же для каждого нового инвестора снова нужен министр, индивидуальная льгота, специальное разрешение и несколько месяцев ручного сопровождения, экосистема так и не возникла. Государство просто продолжает бесконечную охоту за следующей компанией.
В технологической экономике победят не обязательно страны с самыми низкими налогами. И не те, кто раздаст больше субсидий.
Победят страны, в которых технологии, капитал, университеты, государство и таланты начинают притягивать друг друга без постоянного ручного вмешательства сверху.
Страна — не продукт, который нужно лучше продавать инвесторам.
Страна — платформа.
И лучший показатель успеха наступает тогда, когда правительству больше не приходится спрашивать:
«Как нам привлечь следующую технологическую компанию?»
Потому что следующую компанию уже привлекают предыдущие.
Урхан Сеидов
Автор — эксперт в области государственной политики и взаимодействия с органами власти, консультирующий глобальные технологические компании на Ближнем Востоке и в Азии. Настоящая статья является частью его готовящейся к публикации книги «Экономика разрешений», посвященной тому, как компании развиваются и ориентируются в сложной институциональной среде стран с формирующейся экономикой.