Icma.az информирует, ссылаясь на сайт Бакинский рабочий.
Почему «неучастие» стало невозможным
Эрозия понятия нейтралитета стала одним из ключевых, но наименее осмысленных процессов в современной международной системе. Формально нейтралитет продолжает существовать как правовая категория, однако на практике он утрачивает политическую легитимность. «Неучастие» все чаще воспринимается не как суверенный выбор государства, а как проявление уклончивости и скрытой ангажированности.
Надия КАФАРОВА,
«Бакинский рабочий»
Российско-украинский конфликт обнажил, но не породил этот процесс. Трансформация началась раньше - в период, когда международная политика стала строиться не вокруг баланса интересов, а вокруг принудительного согласия с доминирующей интерпретацией происходящего. В этой логике нейтралитет перестает быть допустимой позицией, поскольку он не вписывается в бинарную модель «свой-чужой».
Особую роль в делегитимации нейтралитета сыграла практика ведущих держав, прежде всего США, которые последовательно подменяют правовые основания внешней политики ценностной и моральной риторикой. Когда конфликт подается как экзистенциальное противостояние добра и зла, пространство для третьей позиции исчезает по определению. Нейтралитет в такой системе координат трактуется не как средство стабилизации, а как угроза единству и мобилизации.
Давление на нейтральные государства осуществляется не через прямой запрет, а через комплекс политических, экономических и символических инструментов. Санкционные режимы с экстерриториальным эффектом, требования публичных заявлений, ожидания «солидарности» и избирательное применение норм международного права порождают ситуацию, в которой формально нейтральные акторы вынуждены постоянно оправдываться за сам факт своего нейтралитета. В результате международная система лишается одного из своих ключевых предохранителей.
Исторически нейтралитет выполнял функцию буфера, снижая уровень конфронтации, сохраняя каналы коммуникации и создавая условия для посредничества. Его эрозия ведет не просто к росту поляризации, а к структурной невозможности деэскалации: если все стороны обязаны выбрать лагерь, то исчезает сам субъект, способный выступить посредником.
Особенно уязвимыми в этой новой конфигурации оказываются средние и малые государства, для которых нейтралитет был не идеологией, а инструментом выживания. Их внешняя политика традиционно строилась на гибкости, многовекторности и способности лавировать между центрами силы. В условиях, когда нейтралитет объявляется политически и морально неполноценным, эти стратегии теряют эффективность, а суверенитет сжимается до рамок допустимого выбора.
В этом смысле особенно показателен опыт государств Глобального Юга. Многие из них отказались присоединяться к санкциям против России, не из симпатий, а из прагматических соображений. Однако их позиция была интерпретирована не как нейтралитет, а как скрытая политическая ориентация. Это наглядно демонстрирует, что современная международная система все меньше признает право на самостоятельное позиционирование вне жестких блоковых рамок.
Последствия этого процесса выходят далеко за рамки отдельных конфликтов. Государства, способные говорить со всеми сторонами, становятся редкостью, а переговоры превращаются либо в формальность, либо в инструмент давления. Парадокс, но именно те, кто наиболее активно апеллирует к стабильности и порядку, способствуют на деле демонтажу их институциональных основ.
Многовекторность, гибкость и баланс, еще недавно считавшиеся признаками зрелой внешней политики, сегодня трактуются как недостаток определенности. Суверенитет все чаще измеряется не способностью выбирать, а готовностью следовать навязанной линии поведения. Мир постепенно переходит от системы, допускающей разнообразие позиций, к модели принудительной определенности, в которой дистанцирование воспринимается как вызов порядку. Таким образом, кризис нейтралитета отражает более глубокую трансформацию международных отношений.
- На мой взгляд, уже в обозримом будущем само понятие нейтралитета может исчезнуть из международного права как рабочая категория, - делится своим мнением в беседе с корреспондентом газеты «Бакинский рабочий» независимый военный обозреватель, ведущий белорусский эксперт по вопросам обороны и военно-промышленного комплекса Александр Алесин. - Ход событий показывает, что система международных отношений стремительно откатывается к модели конца XIX-начала XX века, когда ограниченный круг великих держав, опираясь на право сильного, навязывал правила поведения всему остальному миру. За примерами далеко ходить не надо. Как признавали в неформальном общении дипломатические представители ряда нейтральных европейских государств, вопреки собственным политическим и экономическим интересам они были вынуждены под давлением ЕС и США присоединиться к жестким санкциям против Беларуси. В противном случае им напрямую угрожали ответными ограничительными мерами. Фактически нейтралитет оказался допустим лишь до тех пор, пока он не противоречил интересам более сильных игроков.
По мнению политолога, в сложившихся условиях право сильного все чаще начинает восприниматься не как отклонение от нормы, а как основной, а возможно, и единственный механизм разрешения противоречий в международной системе.
- В этом контексте, - отмечает белорусский эксперт, - уже не выглядит экзотической и инициатива Дональда Трампа по созданию структуры под названием «Совет мира», которая по своей сути апеллирует не к универсальным правилам, а к договоренностям между ключевыми центрами силы. Вероятно, мир в ближайшие годы окончательно разделится на несколько лагерей - не по идеологическим лозунгам, а по жестко очерченным экономическим и политическим интересам. Пространство для нейтралитета в такой системе практически исчезнет, а взаимодействие между этими блоками будет носить все более конфронтационный характер, не исключая и прямые вооруженные столкновения.
