Как передает Icma.az со ссылкой на сайт Haqqin.
В размеренной логике центральных банков национальная валюта — это основа общественного договора, своего рода негласное рукопожатие между государством и его гражданами. В Иране же, вследствие варварской и средневековой политики правительства это рукопожатие превратилось в судорожную попытку ухватиться за пустоту. Выпуск новой банкноты номиналом 10 миллионов риалов, которая вчера стоила всего около 7 долларов, — не просто инфляционный симптом. Это надгробный камень на могиле функциональной денежно-кредитной политики.
Скорость коллапса выходит за рамки стандартной волатильности развивающихся рынков. Всего 90 дней назад доллар стоил 40 000 риалов. Сегодня за него просят 1,3 миллиона. Чтобы осознать масштаб катастрофы в глобальном контексте, представьте следующее: если бы азербайджанский манат повторил эту траекторию, то к июню курс доллара составил бы 55 манатов! Скорость падения обескураживает: менее чем за 100 дней риал обесценился более чем в 30 раз.
Скорость коллапса выходит за рамки стандартной волатильности развивающихся рынков. Всего 90 дней назад доллар стоил 40 000 риалов. Сегодня за него просят 1,3 миллиона
Хотя геополитическая напряженность традиционно служит Тегерану удобным козлом отпущения, нынешний кризис все отчетливее приобретает черты рукотворного. Администрация Пезешкиана (и стоящие за ней институциональные силы), похоже, окончательно отказалась от структурных реформ в пользу стратегии «бешеного принтера».
Вместо ужесточения ликвидности или борьбы с хроническим дефицитом, регулятор просто «дорисовывает нули», пытаясь заклеить бумагой зияющую фискальную пропасть. Замкнутый круг, где печатный станок лишь подстегивает ту самую гиперинфляцию, которую он призван смягчить.
Хотя политэкономия учит: когда государство теряет контроль над валютой, оно теряет связь с реальностью. Иранское руководство часто бравирует своей «асимметричной устойчивостью» и наличием десятка преемников на случай ликвидации любого высокопоставленного чиновника. Однако нынешний экономический паралич свидетельствует о том, что, возможно, на каждого генерала в резерве и найдется замена, но для управления функционирующей экономикой — нет.
Хотя политэкономия учит: когда государство теряет контроль над валютой, оно теряет связь с реальностью
Наблюдатели в Лондоне и Вашингтоне все чаще смещают фокус внимания с военных маневров Ирана на его внутреннюю структурную целостность. Метафора «курицы с отрубленной головой» становится пугающе точной. Когда правительство отвечает на 30-кратный обвал валюты заказом дополнительной партии чернил и бумаги, это сигнализирует о чем-то большем, чем просто некомпетентность. Это признак тотального сбоя в когнитивном аппарате государства.
Иран больше не сталкивается с простым «кризисом ликвидности». Это кризис легитимности. Военную мощь и региональные прокси-войны невозможно поддерживать на валюте, которая обесценивается быстрее, чем ее успевают напечатать. Для рядового иранца банкнота в 10 миллионов риалов — это не деньги; это квитанция об исчезающем будущем…