По данным сайта 1news.az, передает Icma.az.
Практика именования детей во многих обществах традиционно выходит за рамки частного выбора семьи и отражает глубинные социальные установки, связанные с полом, наследованием и статусом.
Одним из наиболее показательных и одновременно проблемных примеров является феномен женских имен, которые по своему значению выражают желание рождения мальчика либо стремление прекратить появление на свет девочек. Эти имена демонстрируют не только ожидания родителей, но и устойчивую систему ценностей, в которой мужской пол наделяется приоритетным и социальным значением.
В Азербайджане данная практика имеет исторически зафиксированный характер и особенно активно проявлялась в XX веке. Девочкам нередко давались имена, которые прямо указывали на нежелательность их рождения или на надежду, что следующий ребенок будет мальчиком.
К числу наиболее распространенных относятся Бясти, Гызбяс, Йетяр, Кифаят, Гызбясти, Гызгайыд, Гызтамам, Гызгедяр, Оглангятир - имена, общее значение которых сводится к идее «достаточно», «хватит девочек» либо выражает ожидание рождения мальчика.
Фактически имя в таких случаях выполняло функцию своеобразного «заклинания», направленного на корректировку демографической ситуации внутри семьи.
Подобные имена были частью нормы, в рамках которой рождение сына рассматривалось как экономическая, социальная и символическая необходимость. Однако для самой носительницы имя становилось постоянным напоминанием о том, что ее появление на свет воспринималось как временное или нежелательное. И это можно рассматривать как форму символического насилия, закрепленного на уровне языка.
Отрадно, что в последние десятилетия в Азербайджане наблюдается заметное сокращение количества подобных имен. Тем не менее, полное исчезновение этой практики не произошло, а сами имена продолжают существовать, что делает актуальным вопрос о допустимых границах родительского выбора при регистрации имени ребенка.
Так, редакция обратилась за экспертным комментарием к старшему преподавателю кафедры «Азербайджанское языкознание» Азербайджанского университета языков Сабине Алиевой.
По ее словам, практика дискриминации новорожденных по половому признаку действительно была широко распространена в азербайджанском обществе.
«В нашем обществе часто наблюдались случаи дискриминации новорожденных по половому признаку. В знак недовольства рождением в семье девочки им давали такие имена, как Йетяр, Гызйетер, Тамам, Гызтамам, Гызбяс, Кифаят, Бясти и другие. Все они по своему значению передают идею «достаточно», «хватит девочек». Разумеется, это неприемлемое явление», - отмечает Сабина Алиева.
Эксперт подчеркивает, что в настоящее время подобные случаи фиксируются значительно реже. Одной из причин этого является изменение семейной модели, ведь многодетные семьи больше не составляют большинство, а репродуктивные ожидания родителей изменились. Существенную роль играет и то, что современные родители чаще выбирают имена, ориентированные на актуальные культурные и эстетические критерии, а не на социальные установки.
В то же время, по словам Сабины Алиевой, полностью эта практика не исчезла. Отдельные имена подобного типа продолжают использоваться, однако чаще всего это происходит в символическом ключе, в знак уважения к старшим родственницам, прежде всего бабушкам, носившим такие имена.
«Имя сопровождает человека на протяжении всех этапов жизни, поэтому при выборе имени для ребенка важно обращать внимание не только на его звучание, но и на смысловое наполнение. Предпочтение следует отдавать благозвучным и содержательным именам, выражающим положительные эмоции», — подчеркивает она.
Кроме этого, стоит отметить, что сходные практики фиксируются и в других регионах, прежде всего в странах Центральной Азии.
Показательным примером является Туркменистан, где имя Огулкерек, в буквальном переводе означающее «сын нужен», не только не воспринимается как маргинальное, но и присутствует в публичном пространстве.
Кроме этого, особое внимание привлекает ситуация в Казахстане, где практика имен-пожеланий носит массовый характер.
По данным Комитета по статистике Министерства национальной экономики Казахстана, в период с 1993 по 2013 год ежегодно от одной до полутора тысяч девочек получали имена, семантически направленные на «призывание» сына. В казахском языке насчитывается около трехсот вариаций подобных имен. Наиболее распространенными являются формы с корнем «ul» или «uul», напрямую обозначающим «сын»: Улболсын, Улболсун, Улжан, Уулжан и другие. В этих случаях имя используется как инструмент языкового ожидания, адресованного будущему, а не настоящему ребенку.
Аналогичные модели зафиксированы в Киргизии, Узбекистане и других регионах тюркского ареала, где корень «uul/ul» включается в женские имена как знак надежды на рождение мальчика в дальнейшем. При этом сами носительницы таких имен оказываются в парадоксальной ситуации, ведь их личная идентичность с первых дней жизни оказывается связанной не с их собственным существованием, а с ожиданием появления другого, более желанного ребенка.
Практика именования с аналогичной семантикой наблюдается и за пределами тюркского мира.
В Дагестане встречается имя Кизтаман, в буквальном смысле означающее «девочек достаточно».
В Армении исторически использовались имена Бавакан («хватит») и Херикназе, выполнявшие схожую функцию символического завершения рождения дочерей. Несмотря на культурные различия, смысловая нагрузка этих имен остается общей, так как девочка рассматривается как предел допустимого, а не как ценность сама по себе.
Особый интерес представляет балканский контекст, в частности албанское общество Косово. Девочкам давались имена Shkurte («сократить»), Sose («положить конец»), Grishe («разорвать»), Mbaresë («завершить»). Иногда дочерей называли именами матерей, полагая, что это увеличит вероятность рождения мальчика следующим. В исследовательской литературе подобные практики интерпретируются не только как выражение желания иметь сына, но и как стремление прекратить рождение девочек как таковое.
Еще более радикальные формы символической дискриминации фиксируются в отдельных регионах Индии, где задокументированы случаи присвоения девочкам имени Nakusa, а также его вариаций Nakushi и Nakusha, что в переводе означает «нежеланная».
Современный контекст поднимает принципиальный вопрос о допустимости подобных имен в правовом и этическом поле. С одной стороны, имя рассматривается как элемент культурной традиции и свободы семьи. С другой же стороны все чаще подчеркивается, что имя является частью базовой идентичности ребенка и может оказывать долгосрочное психологическое воздействие.
В Азербайджане на сегодняшний день прямых законодательных запретов на подобные имена не существует. Стоит отметить, что редакция 1news.az также предпринимала попытки связаться с Терминологической комиссией при Кабинете министров Азербайджанской Республики с целью получения официального комментария по данному вопросу, однако на момент публикации материала получить ответ не удалось.
Тем не менее, само сокращение их распространенности свидетельствует о постепенной трансформации общественных установок. Вопрос о том, допустимо ли закреплять в имени ребенка разочарование, ожидание или предпочтение другого пола, остается открытым и важным для обсуждения. В долгосрочной перспективе эта дискуссия неизбежно приведет к необходимости более четкого определения границ между культурной традицией и защитой прав ребенка.
Ведь даже в условиях формального признания гендерного равенства именно имя продолжает оставаться одним из самых ранних и устойчивых показателей социального отношения к полу ребенка.
Джамиля Суджадинова