Куда уходит пшеничное поле?

Зерноводство оказалось перед непростым выбором

С одной стороны, новые технологии позволяют получать больше пшеницы с гектара хлебных полей. С другой, сами площади под злаком сокращаются, а зависимость внутреннего рынка от импортных поставок остается высокой. В результате вопрос продовольственной безопасности приходится рассматривать не только через урожайность, но и то, сколько земли мы готовы и способны отвести под одну из главных продовольственных культур.

Почему пшеница уступает площади другим зерновым, насколько оправдан такой выбор и где находятся резервы для наращивания собственного производства? Может ли возвращение части земель в пшеничный оборот заметно сократить импорт и расходы валюты? Об этом корреспондент «Бакинского рабочего» беседует с экономистом Асиманом Гулиевым.

- Начнем с главной тенденции последних лет. Производительность пшеничных полей растет, но посевные площади сокращаются. Где проходит граница между повышением урожайности и необходимостью сохранять сам объем земель под пшеницей?

- Если посмотреть на статистику последней пятилетки, еще в 2020 году в стране собрали 1 млн 818,7 тыс. тонн пшеницы при средней урожайности 30,9 центнера с гектара. В прошлом году производство снизилось до 1 млн 573,3 тыс. тонн, т.е. на 13,5%, хотя урожайность выросла до 32,7 центнера, или на 5,8%.

Главная причина расхождения в сокращении посевных площадей. Так, шесть лет назад пшеницей было занято 588,4 тыс. га, а в минувшем году уже 484 тыс. га. Получается, только за пять лет мы потеряли 104,4 тыс. га, или 17,7% площади.

При этом нельзя сказать, что земля просто вышла из сельскохозяйственного оборота. Значительная ее часть перешла под другие культуры. За тот же период площадь ячменя выросла на 88,8 тыс. га. И почти 85% сокращения пшеничного клина приходится на увеличение площадей под ячменем.

Особенно хорошо эта тенденция видна по последнему сезону. В 2025-2026 годах площадь пшеницы сократилась еще на 39 тыс. га, а ячменя выросла на 39,1 тыс. га. Практически произошел обмен площадями один к одному.

Но здесь важно не делать поспешный вывод, будто ячмень вытесняет пшеницу исключительно по ошибке. Для хозяйства выбор культуры зависит от затрат, урожайности, спроса, воды, цены реализации и государственной поддержки. Ячмень, в свою очередь, имеет большое значение для кормовой базы животноводства и птицеводства.

Однако задача вовсе не в том, чтобы любой ценой вернуть все потерянные площади под пшеницу. Нам необходимо определить, какие земли дают наилучший экономический результат именно для продовольственного зерна.

При этом нынешняя динамика урожайности показывает, что возможности интенсивного роста еще далеко не исчерпаны. По состоянию на начало августа с. г. было убрано 420,7 тыс. га пшеницы, получено 1 млн 534,8 тыс. тонн зерна при урожайности 36,5 центнера с гектара. Урожайность выросла на 8,6%, но площадь уборки сократилась на 9,9%, и потому общий сбор оказался ниже сопоставимого периода на 2,1%.

Получается важный экономический вывод: повышение урожайности может компенсировать сокращение площадей лишь до определенного предела. Если земельная база продолжит сужаться, даже хорошие технологические результаты не позволят быстрее нарастить производство.

В перспективе до 2030 года я вижу для Азербайджана трехэтапную модель. Сначала нужно сократить импорт, затем укрепить внутренние резервы и только после этого постепенно занимать место на рынках Грузии и Армении. Одновременно можно развивать роль регионального зернового хаба.

И конечной целью я бы считал не максимальное количество выращенной пшеницы, а устойчивый баланс: достаточное внутреннее производство продовольственного зерна, приемлемая себестоимость, запас на случай внешних потрясений и возможность экспортировать излишки без давления на внутренний рынок.

- Но параллельно с сокращением собственного производства сохраняется большой импорт. В прошлом году, например, мы закупили за рубежом 1 млн 267,3 тыс. тонн пшеницы на $275,6 млн, а уровень самообеспеченности составил около 55%. В первом полугодии нынешнего года импорт уже достиг 585,1 тыс. тонн ($132,9 млн). Получается, стране приходится одновременно искать дополнительные площади и сокращать импорт. Где здесь главный резерв?

- Главный резерв я вижу в сочетании двух возможностей: повышении урожайности на уже используемых землях и осторожном возвращении в пшеничный оборот подходящих площадей.

Нельзя рассчитывать только на расширение посевов. Дополнительная земля сама по себе еще не дает экономического результата. Нужно учитывать качество почвы, наличие воды, состояние инфраструктуры, расстояние до элеваторов и перерабатывающих предприятий, затраты на технику, удобрения, семена, топливо и логистику.

В то же время полностью отказываться от расширения площади тоже неправильно. За пять лет мы потеряли 104,4 тыс. га пшеничных посевов, поэтому логично рассмотреть сценарий частичного восстановления. Я бы оценивал диапазон в 50-100 тыс. га, но не как административное задание, а как портфель земель, прошедших экономический отбор.

При урожайности 32,7 центнера с гектара дополнительные 50 тыс. га могут дать около 163,5 тыс. тонн пшеницы, а 100 тыс. га около 327 тыс. тонн. Если выйти на урожайность 36,5 центнера, то с 50 тыс. га можно получить примерно 182,5 тыс. тонн, а со 100 тыс. га около 365 тыс. тонн.

Отдельный резерв находится в освобожденных территориях. Еще в 2022 году рассматривалась возможность использовать около 100 тыс. га ранее неиспользуемых земель под зерновые культуры. Но потенциальную площадь нельзя автоматически записывать в будущий пшеничный баланс. Сначала необходимо проверить безопасность участков, состояние почв, наличие воды, дорог и складской инфраструктуры, а затем оценить экономику производства.

Только после такой оценки можно определить, какая часть земель действительно пригодна для продовольственной пшеницы. В конечном счете нам нужны не просто дополнительные гектары и тонны, а продовольственное зерно необходимого качества по конкурентной себестоимости. Тогда рост собственного производства действительно поможет сокращать импорт.

- Вы говорите о возможном возвращении части земель в пшеничный оборот. Как определить, какие участки действительно стоит отдать под пшеницу, а какие выгоднее оставить под другими культурами? И какую роль здесь может сыграть переход к интенсивному земледелию, заложенный в Государственной программе на 2026-2030 годы?

- Здесь нужен очень точный отбор. Государственная программа на 2026-2030 годы делает акцент на переходе к интенсивному сельскому хозяйству с высокой добавленной стоимостью. Для пшеницы это означает прежде всего повышение отдачи с каждого гектара.

Я бы разделил земли как минимум на несколько групп. Есть орошаемые участки с хорошими почвами и доступом к инфраструктуре, где можно ставить цель в 45-50 центнеров с гектара. Есть богарные земли, для них важнее стабильность: ориентиром может быть средняя урожайность не менее 30 центнеров за три года. Есть территории, где выращивание пшеницы экономически проигрывает другим культурам. Их возвращать под пшеницу нет смысла.

В Государственной программе уже выделены 22 района для целевого развития пшеницы, 31 район для богарного земледелия и еще 8 перспективных районов после 2029 года. Среди целевых территорий можно назвать Агджабеди, Агдам, Барду и Тертер, а Физули рассматривается как перспективная территория.

Следующий шаг, на мой взгляд, создание единой карты пшеничного потенциала. У каждого участка должен быть свой своеобразный паспорт: форма собственности или аренды, история выращивания культур за последние пять лет, состояние почвы, источник воды, ожидаемая урожайность, вероятность получения продовольственного зерна, расстояние до элеватора и транспортной инфраструктуры.

Так можно определить, где расширение посевов действительно оправдано. Первую волну я бы ограничил примерно 50 тыс. га, а после оценки результатов рассматривал дальнейшее расширение.

Особого внимания требуют освобожденные территории. Наличие свободной земли еще не означает готовность к сельхозпроизводству. Необходимо пройти несколько этапов: разминирование, проверку почв, обеспечение водой, создание дорог и складской инфраструктуры. Только после этого можно говорить о реальном пшеничном потенциале этих земель.

- Отдельный вопрос связан со структурой хозяйств. Не мешает ли раздробленность эффективному производству пшеницы?

- Начнем с того, что в позапрошлом году по зерновым культурам в EKTIS было подано 517 425 деклараций: около 81,3% приходилось на площади до 2 га, 18,1% на хозяйства от 2 до 15 га и лишь 0,6% на площади свыше 15 га.

Раздробленность действительно создает сложности, особенно при использовании современной технологии выращивания зерна. Но здесь нужно осторожно обращаться со статистикой. Количество деклараций нельзя напрямую приравнивать к числу фермеров: один хозяйствующий субъект может декларировать несколько участков.

Гораздо правильнее смотреть не только на юридическую собственность, но и на площадь, которой хозяйство реально управляет. Фермер может владеть двумя гектарами, но официально арендовать еще десять или двадцать. Для оценки производственного потенциала важна вся управляемая площадь.

По всем культурам картина тоже интересная. Около 850 тыс. деклараций охватывали 1,444 млн га. На участки до 2 га приходилось примерно 38% площади, хотя таких деклараций было 83,5%. В то же время хозяйства площадью свыше 50 га контролировали около 20,5% земель, но составляли всего 0,2% деклараций.

Поэтому не считаю правильным решением принудительное укрупнение хозяйств. Намного эффективнее добровольная кооперация: совместное использование техники, лабораторий, складов, оросительной инфраструктуры, закупка семян и удобрений крупными партиями.

Для зернового производства особенно важна долгосрочная аренда. Если фермер не уверен, что сможет пользоваться землей через год или два, он не станет серьезно вкладываться в плодородие почвы, орошение и технологическое обновление.

Оптимальным я считаю срок аренды порядка пяти-семи лет с четкими правилами. Должно быть заранее понятно, кому принадлежат произведенная продукция и субсидия, как компенсируются вложения в землю и воду, при каких условиях договор может быть прекращен.

При таком подходе можно постепенно формировать более крупные производственные массивы без уничтожения мелких хозяйств. Для пшеницы эффективность зависит не столько от размера юридического лица, сколько от того, насколько рационально объединены земля, техника, вода, хранение и сбыт.

- Что касается аренды, ее стоимость влияет на решение фермера сеять пшеницу? Можно ли говорить о формировании понятного рынка сельскохозяйственной аренды?

- Пока я бы говорил скорее о необходимости такого рынка, чем о его полной сформированности. Стоимость аренды в 120 - 505 манатов за гектар нельзя воспринимать как среднюю рыночную цену, поскольку речь идет о стартовых ставках в муниципальных аукционах и конкурсах. Реальная стоимость зависит от качества почвы, орошения, расположения участка, размера массива, срока договора и спроса на конкретную землю.

Фермеру важно понимать не только, сколько он заплатит за гектар, но и какую экономическую отдачу способен получить. Если аренда высокая, а урожайность нестабильна, производство пшеницы быстро теряет привлекательность.

Потому считаю необходимым создание прозрачного наблюдения за рынком земельной аренды. Нужно ежегодно видеть реальные цены заключенных договоров, а также учитывать качество почвы, наличие орошения, срок аренды, выращиваемую культуру и расположение участка.

Так можно точнее оценивать себестоимость пшеницы. Кроме того, долгосрочная аренда должна защищать вложения фермера. Если он улучшил почву, провел оросительную сеть или вложился в инфраструктуру, эти инвестиции должны учитываться при дальнейшем использовании земли.

В результате земельная политика становится частью экономики пшеницы. Фермер должен принимать решение исходя из понятной модели: сколько стоит гектар, сколько он способен дать, сколько потребует воды, техники и удобрений и какую цену можно получить за продовольственное зерно.

- При высокой зависимости от внешних поставок возникает вопрос: почему внутреннего урожая недостаточно для производства необходимого объема продовольственного зерна? Насколько здесь важны качество пшеницы и ее пригодность для мукомольной промышленности?

- Говоря по сути, необходимо разделять просто зерно и продовольственную пшеницу. Для мукомольной промышленности важны белок, влажность, натура, содержание клейковины, показатели безопасности и другие характеристики. Поэтому заменить импортную пшеницу отечественным зерном можно только тогда, когда внутреннее производство обеспечивает не только нужный объем, но и требуемое качество.

Основными поставщиками для Азербайджана стали Казахстан и Россия. Из Казахстана было ввезено 662,3 тыс. тонн, из России 604,9 тыс. тонн. То есть практически весь импорт пришелся на эти два направления.

При этом показатель самообеспеченности на уровне около 55% говорит о серьезном разрыве между внутренним производством и потребностью. Но закрывать его нужно не любой пшеницей. Нам нужна качественная продовольственная пшеница по себестоимости, позволяющей конкурировать с импортом.

И здесь уже появляется связь между аграрной политикой и переработкой. Если фермер знает, какую пшеницу готов покупать мукомольный завод, какие параметры требуются и какую премию он получит за продовольственное качество, у него появляется экономический стимул выращивать соответствующий сорт и соблюдать технологию.

Важна и действующая модель поддержки. В нынешнем году предусмотрена субсидия 100 манатов за тонну продовольственной пшеницы при выращивании с применением современных оросительных систем, наличии соответствующего контракта и поставке государственным резервам или мукомольным предприятиям. Для крупных производителей предусмотрены требования к сертифицированным семенам.

Но мелкому фермеру самостоятельно обеспечить весь такой цикл сложнее. Здесь опять возникает значение кооперации: доступ к качественным семенам, лабораторным исследованиям, технике и хранению должен быть организован так, чтобы небольшое хозяйство не выпадало из современной цепочки производства.

- Если часть импортной пшеницы получится заменить отечественной, насколько ощутимым может быть экономический эффект? И можно ли рассчитывать, что расширение производства действительно приведет к заметной экономии валюты, а не только увеличит расходы внутри страны?

- Потенциал экономии достаточно серьезный, но его необходимо считать корректно. Нельзя просто умножить дополнительный урожай на цену импортной пшеницы и назвать всю сумму чистой экономией.

Если взять сценарий с дополнительными 100 тыс. га и урожайность 32,7 центнера с гектара, мы получим около 327 тыс. тонн дополнительной пшеницы. При средней импортной стоимости 2025 года это соответствует примерно $71,1 млн валового сокращения потенциального импорта.

Если использовать цену первого полугодия текущего года, сумма составит уже около $74,3 млн. А при условной цене $286,24 за тонну, рассчитанной исходя из декабрьского фьючерсного индикатора CME в размере $7,79 за бушель, эквивалент составит около $93,6 млн. Но последнюю цифру нельзя воспринимать как прогноз цены нашего импорта. Это лишь стрессовый международный ориентир.

При площади в 50 тыс. га дополнительное производство составит около 163,5 тыс. тонн при урожайности 32,7 центнера. Валовой эффект по цене 2025 года будет примерно $35,6 млн, по цене первого полугодия 2026 года около $37,1 млн.

Если одновременно увеличить площадь и довести урожайность до 36,5 центнера с гектара, дополнительный объем при 50 тыс. га составит примерно 182,5 тыс. тонн, а при расширении на 100 тыс. га около 365 тыс. тонн.

Но из полученной суммы необходимо вычесть валютную составляющую самого производства: импортные семена, удобрения, средства защиты растений, технику и запасные части, топливо, отдельные логистические расходы и стоимость финансирования. Нужно учитывать и альтернативную стоимость земли: если участок вместо пшеницы давал более выгодный ячмень или другую культуру, этот доход тоже нельзя игнорировать.

Правильный показатель для государства должен звучать не как «сколько тонн мы произвели», а как «сколько чистой валюты сэкономили на каждой дополнительной тысяче гектаров».

Есть и конкретные ориентиры по самообеспеченности. Исходя из условного объема внутреннего рынка в 2 млн 840,6 тыс. тонн, для достижения 65% самообеспеченности потребуется около 1 млн 846 тыс. тонн отечественной пшеницы. Это позволит сократить импорт примерно на 273 тыс. тонн и при цене 2025 года даст около $59,4 млн валового эффекта.

При 70% самообеспеченности внутреннее производство должно составлять примерно 1 млн 988 тыс. тонн. Импорт можно будет сократить приблизительно на 415 тыс. тонн, а валовой валютный эффект составит около $90,3 млн.

При 75% потребуется около 2 млн 130 тыс. тонн отечественной пшеницы. Тогда сокращение импорта достигнет примерно 557 тыс. тонн, а валовая экономия при той же цене может составить около $121,2 млн.Потому я бы поставил перед отраслью не абстрактную задачу полной самообеспеченности любой ценой, а поэтапное движение сначала к 65%, затем к 70-75%. При этом необходимо параллельно следить за себестоимостью, качеством, запасами и ценой хлеба.

- Когда Азербайджан сможет перейти от сокращения собственного импорта к поставкам на соседние рынки? Потенциальный спрос со стороны Грузии и Армении выглядит достаточно крупным. Может ли наша страна в перспективе стать не только производителем, но и региональным центром торговли и переработки зерна?

- Потенциал регионального рынка действительно есть. Но я бы не советовал торопиться с экспортом собственной пшеницы, пока внутренний рынок остается существенно зависимым от импорта.

Для сравнения: в текущем году производство пшеницы в Грузии составляло около 150 тыс. тонн, а потребность в импорте в сезоне 2025/26 оценивалась примерно в 550 тыс. тонн. Уровень самообеспеченности там был около 19%. В Армении производство в 2025 году составило 132,7 тыс. тонн, а потребность в импорте на сезон 2025/26 оценивалась примерно в 400 тыс. тонн. Совокупно потенциальная потребность двух рынков получается порядка 950 тыс. тонн.

Но если мы сами пока остаемся крупным импортером, становиться крупным экспортером преждевременно. Поэтому последовательность должна быть другой: сначала импортозамещение, затем достаточный стратегический запас и стабилизация внутреннего рынка, и только после этого экспортные поставки.

При благоприятном сценарии можно начать с небольших объемов. Экспорт 50 тыс. тонн составил бы около 5,3% потенциальной импортной потребности Грузии и Армении, а 100 тыс. тонн около 10,5%. При условной цене $250 за тонну это дает валовую выручку соответственно $12,5 млн и $25 млн. Но и здесь необходимо учитывать транспортировку, хранение, сертификацию и альтернативную стоимость зерна для внутреннего рынка.

Причем экспортировать необязательно только выращенную в Азербайджане пшеницу. У страны есть возможность постепенно укреплять позиции как регионального зернового узла. Мы можем развивать хранение, перевалку, железнодорожную логистику, переработку и торговлю зерном, поступающим из Казахстана и России.

Уже есть практический пример такого взаимодействия. В октябре 2025 года через Азербайджан и Грузию начался транзит казахстанского зерна в Армению. Это показывает, что география и транспортная инфраструктура позволяют стране играть более широкую роль в региональной зерновой торговле.

Но для экспорта собственной пшеницы должны существовать четкие условия. Я бы ориентировался как минимум на самообеспеченность в районе 70% либо на другой официальный порог продовольственной безопасности, запас пшеницы и муки на три-шесть месяцев, стабильную внутреннюю цену, соответствие зерна требованиям покупателей и готовую логистику.

Нужен и понятный механизм остановки экспорта. Если внутренние запасы снижаются или цена начинает быстро расти, экспорт должен автоматически ограничиваться. Тогда выход на региональный рынок не будет создавать риски для внутреннего потребителя.

(продолжение следует )