Как сообщает Icma.az со ссылкой на сайт Haqqin.
Иран объявил об открытии Ормузского пролива для коммерческих судов. США настаивают, что для иранских судов блокада остается в силе. В то же время появились сигналы о том, что по истечение перемирия 22 апреля война может и не возобновиться. А что тогда?
Прагматичное крыло иранского руководства понимает: предложение о 20 миллиардах долларов — редкая возможность выйти из-под санкционного давления с сохранением лица
США и Иран по-новому гладко
Цена на нефть тут же отреагировала на объявление Тегерана об открытии Ормуза - нефть упала более чем на 10%, до 83 долларов за баррель. Формально Иран, кстати, выполнил и требование Вашингтона об открытии пролива, хотя и последовали оговорки: дескать, для «враждебных стран» пролив по-прежнему закрыт. Трамп тоже говорит, что война «может закончиться очень скоро». Но как скоро? Если он же говорит, что если Тегеран не пойдет на сделку, то удары возобновятся.
Режим прекращения огня между США и Ираном, как оказалось, действует вполне эффективно, однако срок его истечения — 22 апреля — уже близко. Источники Associated Press сообщают, что посредники якобы добились «принципиального согласия» обеих сторон на продление режима прекращения огня еще как минимум на две недели. Параллельно разворачиваются и конкретные переговоры: по данным издания Axios, обсуждается сделка, в рамках которой Вашингтон разморозит около 20 миллиардов долларов иранских активов в обмен на отказ Тегерана от запасов обогащенного урана. Последний пункт – самый спорный. Хотя Трамп уверяет, что отказ от обогащения уже произошел. Отказ или приостановка ядерной программы? Вот что важно. До начала войны Иран вроде и так был согласен на приостановку на пять лет. В течение которых он мог бы продолжать свои исследования и приготовления секретно. Чем успешно занимался и раньше – формально под «приглядом МАГАТЭ».
Открытие пролива Тегераном в том числе стало сигналом тому же Западу о том, что Иран способен и готов быть конструктивным партнером в вопросах энергетической безопасности. Есть и еще более важный сигнал — оперативный. Если верить тому же Трампу, то Иран даже помогает США с разминированием пролива. Это тоже принципиально важно: силовое взаимодействие в целях деэскалации — это высшая форма мер доверия в сложившейся ситуации. Ни одна из сторон не обменялась бы оперативной информацией о минных полях, если бы не была заинтересована в продолжении процесса.
Трамп уже обозначил публично: если мирной сделки не будет, США возобновят атаки
Еще один важный сигнал пришел из США. Трамп публично запретил Израилю бомбить Ливан. Для Тегерана это критически важно: Израиль воспринимается иранским руководством как главный источник непредсказуемости и эскалации. Если Вашингтон способен сдержать Иерусалим, переговоры приобретают смысл — Иран получает гарантию того, что за его спиной не откроется «второй фронт». Тем более что прекращение военных действий Израиля против ливанской Хезболлы изначально было требованием Тегерана.
Наконец, вроде бы обещанные Ирану 20 миллиардов долларов размороженных активов — весомый «пряник» для иранской экономики, задушенной санкциями. Если это предложение подтвердится, у иранского руководства появляется конкретный ответ на вопрос «что мы получим взамен».
Но и война не за горами
У Вашингтона в данном контексте сформировались три логических сценария.
Первый — «сделка Трампа», в максималистской версии: всеобъемлющее соглашение, при котором Иран отказывается от обогащенного урана, демонтирует ключевые элементы ядерной инфраструктуры, получает 20 млрд долларов и поэтапное снятие санкций. Трамп получает то, чего не добился Обама: «лучшую сделку», снятие ядерной угрозы и рост рейтингов на фоне нормализации нефтяного рынка. Этот сценарий не фантастика — именно к нему тяготеют вроде бы поступающие сигналы. Однако верить в него как самый реалистичный на текущий момент спешить все же не стоит.
Пентагон уже направляет в регион тысячи дополнительных военнослужащих. Рассматриваются «дополнительные удары или наземные операции»
Второй сценарий, вот он как раз наиболее реалистичный — тактическая пауза. Перемирие продлевается раз за разом, переговоры тянутся без финального решения. Обе стороны избегают войны, но и реального урегулирования не происходит. США сохраняют давление через блокаду, Иран постепенно возвращает часть позиций на нефтяном рынке. Это наименее драматичный, но и наименее устойчивый вариант.
Третий сценарий — совсем плохой: возобновление ударов.
Трамп уже обозначил его публично: если мирной сделки не будет, США возобновят атаки. Вопрос в том, когда – 22 апреля или еще через две недели-месяц. Скорее второе, чем первое. Пентагон, по данным Washington Post, уже направляет в регион тысячи дополнительных военнослужащих. Рассматриваются «дополнительные удары или наземные операции». Этот сценарий — страховочный, призванный продвинуть переговоры, но его нельзя исключать как невозможный.
Иранское руководство находится тоже в непростом положении. С одной стороны, ядерная программа — главный «козырь» на переговорах и гарантия безопасности режима, согласно логике «никто не нападет на страну с ядерным потенциалом». С другой — продолжение войны с США несет угрозу самому существованию Исламской Республики в ее нынешнем виде.
Особое мнение Израиля
Прагматичное крыло иранского руководства понимает: предложение о 20 миллиардах долларов — редкая возможность выйти из-под санкционного давления с сохранением лица. Если Иран откажется от запасов обогащенного урана (но не обязательно от всей инфраструктуры — это важная деталь), он получает финансовый ресурс для стабилизации экономики, открытие Ормузского пролива де-факто уже подтверждено, а блокада снимается по завершении сделки.
«Ястребы», напротив, усмотрят в любых уступках по ядерному вопросу капитуляцию. Для «Корпуса стражей исламской революции» и аятоллы Хаменеи урановая программа — не просто военный инструмент, но символ суверенитета. Ключевой вопрос — кто сейчас доминирует во внутрииранском дискурсе. Судя по действиям последних дней (открытие пролива, разминирование, готовность к переговорам), верх берет прагматичное крыло. Но это равновесие хрупко.
Израиль воспринимает происходящее с нескрываемой тревогой: любая сделка между США и Ираном, которая оставит иранскую ядерную инфраструктуру хоть частично нетронутой, будет расцениваться в Иерусалиме как предательство
На этом фоне Израиль — самый неудобный субъект для Вашингтона. Нетаньяху уже получил от Трампа прямой «приказ» прекратить удары по Ливану. Израильский премьер публично поддержал американскую линию — или, по меньшей мере, изобразил поддержку, процитировав тезис Трампа об «уничтожении ядерных возможностей Ирана». Однако Израиль воспринимает происходящее с нескрываемой тревогой: любая сделка между США и Ираном, которая оставит иранскую ядерную инфраструктуру хоть частично нетронутой, будет расцениваться в Иерусалиме как предательство.
Исторически Израиль всегда действовал самостоятельно, когда считал угрозу экзистенциальной — в 1981 году против иракского реактора «Осирак», в 2007 году против сирийского объекта в Дейр-эз-Зоре. Трамп может запретить удары — но физически остановить Израиль он не может. Если американо-иранская сделка покажется израильскому кабинету недостаточно жесткой в части ядерного разоружения, вероятность того, что Израиль нанесет удары самостоятельно, остается ненулевой. Именно поэтому Нетаньяху столь тщательно встраивает израильские интересы в американскую риторику: «уничтожить оставшиеся ядерные возможности» — это не просто описание позиции Трампа, это попытка зафиксировать максималистскую планку, ниже которой Израиль не признает сделку достаточной.
Европа пока опаздывает «к шапочному разбору». На словах ЕС приветствовал перемирие, но при этом он оказался в роли наблюдателя, а не участника. Ключевым посредником стал Пакистан при поддержке Турции и Саудовской Аравии. Именно пакистанский премьер Шахбаз Шариф курсировал между Вашингтоном и Тегераном в решающие дни 6–7 апреля. Европейцы не были в этой цепочке — несмотря на то, что именно ЕС выступал главным архитектором ядерной дипломатии с Ираном с 2006 года, кульминацией которой стало соглашение СВПД в 2015 году. Как же так получилось, что именно Европа, обладающая наибольшей дипломатической кредитоспособностью с точки зрения Тегерана, была отстранена от переговоров, которые определяют судьбу региона?
Ответ неудобен. Европейские страны отказались участвовать в военной операции против Ирана и не предоставили США доступ к своим военным базам для ударов — что вызвало открытое раздражение Трампа, назвавшего НАТО «бумажным тигром». Эта позиция стратегически последовательна, но политически дорого обошлась: Европа лишилась места за столом переговоров. Европа обладает тем, чего нет у США: дипломатическим доверием Тегерана. Но она использует его не для участия в переговорах, а лишь для того, чтобы обеспечить проход собственных танкеров. Это как-то мелко.