Согласно сайту Vesti, передает Icma.az.
Современная система международных отношений переживает глубокий кризис. Однако рассматривать происходящее необходимо шире и прагматичнее, выходя за рамки текущих политических конфликтов и дипломатических разногласий.
Нынешняя архитектура международной политики является продуктом светского мира, сформировавшегося в XX веке и основанного на доминировании западных либерально-демократических идей, а также других политико-философских концепций — от либерализма до коммунизма. Именно эти идеологические модели на протяжении десятилетий определяли принципы международного устройства, правила взаимодействия государств и характер глобальной политики.
При этом религия и религиозный нарратив как фактор мировой политики постепенно были вытеснены на периферию международных отношений. Этот процесс начался после Первой мировой войны, когда распад ряда империй, опиравшихся на религиозную легитимацию своей власти и цивилизационную миссию, привел к формированию нового, преимущественно светского мирового порядка.
Вторая мировая война стала переломным моментом для мировой системы. Она фактически уничтожила правый радикализм в его прежних формах и закрепила принцип равных прав для всех этнорелигиозных групп и меньшинств. Причем продвижение этих принципов происходило повсеместно и стало частью нового мирового порядка.
Однако на определенном этапе расширение прав и универсализация социальных норм начали вступать в противоречие с традиционным укладом жизни многих народов, формировавшимся веками. В ряде обществ это привело к серьезному внутреннему напряжению.
В таких условиях многие общины стали чаще обращаться к религии как к способу сохранения собственной идентичности — чтобы не раствориться в общей массе, не потерять связь со своим прошлым и сохранить представление о своем будущем как самостоятельной культурной общности.
После определенной паузы религиозные общины и связанные с ними круги вновь начали набирать влияние, а религиозный нарратив постепенно стал возвращаться в общественно-политическую повестку. В результате мир подошел к ситуации, когда в ряде стран религиозно ориентированные политические силы начинают системно приходить к власти, принося с собой и соответствующий идеологический багаж.
Разумеется, речь идет не о политиках в рясах и чалмах — чаще всего они выглядят вполне светски, следуя нормам современного политического протокола. Можно ли, к примеру, по внешнему виду Марко Рубио или Биньямина Нетаньяху сказать, что один — убежденный католик, а другой — убежденный представитель иудейской религиозной традиции? Конечно, на фоне аятолл или религиозных проповедников, занимающих государственные посты в Иране или Афганистане, они выглядят типичными представителями светской политики.
Однако далеко не все определяется внешними признаками — и далеко не все, что выглядит светским, на деле таковым является.
Резонансное заявление прозвучало в интервью американскому журналисту Такеру Карлсону. Посол США в Израиле Майк Хакаби, отвечая на вопрос о территориальных претензиях Израиля, косвенно сослался на цитату из 15-й главы книги Бытия, где говорится, что Бог даровал потомству Авраама землю «от реки Египетской до великой реки Евфрата».
Карлсон поинтересовался у дипломата, означает ли это, что Израиль имеет право на территорию, которая, согласно библейскому описанию, фактически охватывает значительную часть Ближнего Востока.
В ответ Хакаби заявил, что «было бы нормально, если бы Израиль занял всю эту территорию».
И здесь возникает закономерный вопрос: имеет ли право дипломат, представляющий Соединенные Штаты, опираться в политических оценках на религиозные тексты и фактически признавать за целым народом право на территорию, исходя из религиозного нарратива?
Эти заявления вызвали широкий резонанс и стали причиной дипломатического скандала на Ближнем Востоке. Более того, дискуссия разгорелась и внутри самих США, где подобная риторика вызвала раздражение даже у части электората Дональда Трампа, который все чаще выражает недовольство его тесной политической связью с Израилем.
Нужно понимать, что противостояние США и Израиля с Ираном, помимо геополитических, экономических и стратегических факторов, имеет и заметное религиозно-идеологическое измерение. В политической элите США значительное влияние оказывают религиозно ориентированные консервативные круги, в Израиле усиливаются позиции религиозного сионизма, а в Иране сама система власти напрямую опирается на религиозную идеологию и духовное руководство государства.
Однако этим противостояние не ограничивается. Многие аналитики считают, что в долгосрочной перспективе религиозно-политический фактор может усиливать напряженность и вокруг других региональных центров силы, включая Турцию, которая активно формирует собственную модель влияния в мусульманском мире.
Подобные опасения звучат и в израильском политическом дискурсе. Так, бывший премьер-министр Израиля Нафтали Беннетт заявлял, что «необходимо не допустить формирования альянса радикального суннитского ислама», имея в виду в том числе политику Анкары на Ближнем Востоке.
По словам Беннетта, под таким альянсом он подразумевал возможную ось между президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом, временным руководством Сирии во главе с Абу Мухаммедом аль-Джулани (Ахмедом аш-Шараа), а также руководством Катара и движением ХАМАС.
«Мы сталкиваемся с радикальным шиитским исламом на протяжении многих десятилетий, и я надеюсь, что Турция не станет разжигать террор и исламизм в своем стремлении к власти. В конечном счете выбор остается за Турцией. Если они стремятся к миру, мы, безусловно, хотим мира. Но если они попытаются окружить нас угрозами, мы не будем сидеть сложа руки», — заявил бывший премьер-министр Израиля в интервью.
Можно ли считать подобное интервью высказыванием современного светского политика?
На фоне войны между Израилем и Ираном ответ на этот вопрос выглядит неоднозначным. Скорее, это позиция человека, чьи взгляды во многом формируются религиозно-идеологическими представлениями. В этом смысле подобная риторика мало отличается от подхода лидеров других религиозно мотивированных политических течений. Когда такие идеи начинают напрямую влиять на государственную политику, это неизбежно создает риски для международных отношений и для самого Израиля как государства, действующего в сложном и чувствительном региональном окружении.
Проблема заключается в том, что радикальные интерпретации сионизма, которые сегодня присутствуют в израильском политическом поле, все чаще воспринимают конфликт не только как политическое или территориальное противостояние, но и как идеологическую или даже религиозную миссию. В такой логике военные действия, приводящие к гибели десятков тысяч людей, включая женщин и детей, нередко оправдываются как часть исторической или духовной борьбы.
В рамках подобного мировоззрения нормы международного права начинают восприниматься как второстепенный фактор по сравнению с религиозными и историческими аргументами. Именно поэтому в публичной риторике периодически появляются ссылки на библейские представления о «земле обетованной» — от Нила до Евфрата, что вызывает серьезную обеспокоенность как в регионе, так и в международном сообществе.
Когда некоторые израильские политики говорят о «радикальном шиизме» или «радикальном суннизме» и видят угрозу то в Иране, то уже в Турции, важно понимать, что подобные заявления нередко исходят из весьма жесткой идеологической позиции. По сути, это отражение мировоззрения тех политических кругов, для которых религиозно-историческая интерпретация конфликта играет не меньшую роль, чем геополитические расчеты.
Для части религиозно ориентированных политических и общественных групп в Израиле вопрос региона рассматривается не только в политической, но и в религиозной плоскости. В их представлениях о будущем Ближнего Востока важную роль играют библейские мотивы, связанные с «землей обетованной» и ожиданием прихода Машиаха.
Именно поэтому в публичных дискуссиях периодически поднимается и тема строительства Третьего Храма на месте комплекса Храмовой горы в Иерусалиме, где сегодня расположена мечеть Аль-Акса — одна из главных святынь исламского мира. Подобные идеи, даже если они исходят лишь от отдельных религиозных групп, вызывают серьезное беспокойство в регионе, поскольку затрагивают крайне чувствительный религиозный и политический баланс на Ближнем Востоке.
Как и в любой религии, в этих представлениях присутствует значительная доля мистицизма и мифологических интерпретаций. Между тем религия, если она действительно обращена к Богу, должна призывать человека к уважению, любви, смирению, верности и праведности, к равноправию между людьми и уважению к другим единобожникам, а не становиться оправданием для насилия.
Однако сегодня мы видим трагическую картину: народы, которые веками жили рядом, — евреи и мусульмане — оказываются втянутыми в жестокое противостояние, где каждая сторона нередко пытается обосновать свои действия религиозными аргументами, ссылаясь на Элохима или Аллаха.
Религия должна оставаться выбором и образом жизни людей и общин, частью их духовной традиции, но она не должна превращаться в инструмент международной политики и геополитических конфликтов.
При этом не менее важный момент заключается в том, что за религиозными лозунгами нередко скрываются вполне прагматичные экономические интересы. Любой радикализм требует ресурсов: без финансовой базы ни одно радикальное движение не способно долго существовать. Именно поэтому за идеологическими или религиозными призывами часто стоят борьба за влияние, ресурсы и особые политико-экономические преимущества.