Icma.az, ссылаясь на сайт Бакинский рабочий, передает.
Решение Китая вернуть из Японии последних гигантских панд вызвало мощный общественный резонанс.
Тысячи людей выстроились в очереди в токийском зоопарке Уэно, чтобы в последний раз увидеть Сяо Сяо и Лэй Лэй, близнецов, которые за короткое время стали как символами зоопарка, так и частью повседневной жизни города. В социальных сетях прощание с пандами сопровождалось волной комментариев, в которых смешались грусть, недоумение и тревожные вопросы о том, почему Китай решил забрать животных именно сейчас.
Для многих это выглядело не техническим завершением соглашения, а явным политическим жестом, напрямую связанным с резким ухудшением отношений между Токио и Пекином. На фоне заявлений японского руководства о возможности военного вмешательства в случае конфликта вокруг Тайваня уход панд приобрёл символическое измерение, выходящее далеко за рамки зоологической или природоохранной темы.
Именно в такие моменты особенно ясно проявляется феномен, известный как «панда-дипломатия», особая форма мягкой силы Китая, в рамках которой гигантские панды используются как инструмент международных отношений. Эта практика имеет глубокие исторические корни и, по мнению исследователей, может восходить ещё ко временам династии Тан. В VII веке императрица У Цзэтянь, как считается, отправила в Японию пару медведей, предположительно, панд, что стало одним из первых зафиксированных случаев использования этих животных в дипломатических целях. С тех пор перемещение панд между странами стало своеобразным отражением динамики внешнеполитических отношений Китая, как периодов сближения, охлаждения и попыток восстановления доверия.
В новейшей истории «панда-дипломатия» была возрождена в 1941 году, когда Китай направил двух панд в США, в Бронксский зоопарк, в качестве жеста благодарности накануне вступления Америки во Вторую мировую войну.
В 1950-х годах председатель Мао активно использовал этот символический ресурс, отправляя панд в качестве подарков коммунистическим союзникам, в том числе в Северную Корею и Советский Союз.
Позднее, в 1972 году, спустя всего два месяца после исторического визита Ричарда Никсона в Китай, положившего конец двадцатипятилетнему периоду изоляции и напряжённости между Пекином и Вашингтоном, в США прибыла пара панд Син-Син и Лин-Лин. Их появление стало не просто культурным событием, а визуальным подтверждением нового этапа в отношениях двух держав.
Однако в 1984 году Китай радикально изменил подход к «панда-дипломатии». С этого момента животные перестали передаваться в дар и стали предоставляться исключительно в аренду сроком на десять лет. Была введена ежегодная плата, которая для США составляла около одного миллиона долларов, а также закреплено правило, согласно которому все детёныши, рождённые у арендованных панд, независимо от места их появления на свет, считаются собственностью Китая. Таким образом, панды окончательно превратились не только в дипломатический символ, но и в объект чётко регламентированных международных соглашений.
В дальнейшем практика аренды панд стала тесно переплетаться с внешнеполитическими и гуманитарными обстоятельствами. В 2008 году разрушительное землетрясение в провинции Сычуань уничтожило около 67 процентов мест обитания диких панд и серьёзно повредило крупнейший центр по их сохранению. Китай оказался вынужден искать временные «приёмные дома» для 60 выживших животных, что вновь усилило международный аспект этой программы.
В 2014 году прибытие панд Фэн И и Фу Ва в Малайзию произошло всего через два месяца после исчезновения рейса MH370 Malaysia Airlines и рассматривалось как попытка смягчить напряжённость между странами на фоне трагедии, вызвавшей глубокую боль и политические разногласия.
К началу 2020-х годов стало заметно, что присутствие панд на Западе сокращается. До июня 2024 года в США оставались всего четыре панды, все в зоопарке Атланты. Из Великобритании в 2023 году были возвращены в Китай две панды, которые с 2011 года жили в Эдинбургском зоопарке. Эти шаги совпали с периодом, когда отношения Пекина с западными странами вошли в особенно сложную фазу, что вновь подчеркнуло политическую чувствительность «панда-дипломатии».
На этом фоне события в Японии приобретают особую символическую нагрузку. После отъезда Сяо Сяо и Лэй Лэй страна впервые с 1972 года останется без гигантских панд, с того самого момента, когда были нормализованы дипломатические отношения между Токио и Пекином. Массовое прощание с животными, многочасовые очереди и эмоциональные реакции людей показывают, что панды давно перестали быть просто обитателями зоопарков. Они стали живым показателем политического климата, индикаторами доверия или напряжённости между государствами.
Современная «панда-дипломатия» представляет собой сложную систему, в которой сочетаются элементы мягкой силы, экономических условий и символической политики. Китай предлагал панд таким странам, как США, Япония, Великобритания, Франция, Германия и многим другим, но в последние десятилетия это всегда происходило в формате временного пользования и на строго оговорённых условиях. Эти соглашения включают финансовые обязательства, стандарты ухода за животными и обязательный возврат потомства в Китай.
Исследователи отмечают, что возобновление активности в сфере «панда-дипломатии» следует рассматривать как элемент стратегии мягкой силы Китая. Профессор антропологии Сьюзан Браунелл подчёркивает, что использование панд направлено на формирование позитивного образа страны и создание эмоционального канала взаимодействия с другими обществами. Учёные Оксфордского университета в своей работе 2013 года даже описали это явление как проявление «мягкой ласковой силы», способной воздействовать на международное восприятие Китая через привязанность и символическую симпатию.
Поэтому вопрос, который сегодня пользователи социальных сетей по всему миру задают - «почему Китай забрал панд?» - не может иметь однозначно технического ответа. В контексте «панда-дипломатии» такие решения всегда находятся на пересечении политики, символов и международных отношений. Уход панд из Японии становится не просто окончанием арендного срока, а отражением более широкой и напряжённой картины взаимоотношений между двумя странами, где даже судьба животных приобретает дипломатическое и геополитическое значение.