Icma.az сообщает, ссылаясь на сайт Бакинский рабочий.
Из пустыни Аль-Улы - в сердце Баку
Гастрольная работа Akram Khan Company впервые показана в Азербайджане: на сцене Национального драматического театра женщины разговаривали с предками на языке тела и зал отвечал им памятью.
Человек единственное существо, которое знает, что оно смертно, и потому единственное, кто нуждается в памяти как в спасении. Все, что мы называем культурой, от наскального рисунка до симфонии есть, в сущности, попытка не дать исчезнувшему исчезнуть окончательно. Древние греки называли истину словом «алетейя» буквально «не-забвение», то, что вырвано из вод Леты. Арабская традиция знает другое слово, близкое по духу: «зикр» поминание, удерживание в сердце.
Именно этим словом назван спектакль, который 31 октября (а затем и 1 ноября) увидели зрители Азербайджанского государственного академического национального драматического театра. В рамках Бакинского международного фестиваля искусств (BIAF-2026) британская труппа Akram Khan Company представила «Зикру: ночь воспоминаний» (Thikra: Night of Remembering) постановку, ставшую для легендарного хореографа последней работой, созданной для собственной компании.
Это был не просто гастрольный показ. Это был ритуал, перенесенный из саудовской пустыни на бакинскую сцену, и ритуал прощальный. Труппа, четверть века определявшая облик мирового современного танца, завершает свою историю. И завершает ее спектаклем о том, что ничто, однажды прожитое, не уходит бесследно.
У каждого великого произведения есть точка рождения, и у «Зикры» она удивительно конкретна. По словам визуального директора спектакля Манал Аль-Доваян, все началось зимой, в пустыне Аль-Улы на северо-западе Саудовской Аравии. Вместе с Акрамом Ханом она приехала туда обсуждать будущую постановку и среди песков, рядом с древними захоронениями, которым, по ее словам, около пяти тысяч лет, оба заметили крошечное растение, пробившееся сквозь мертвую землю.
В этом образе весь спектакль. Камень хранит память о мертвых, росток утверждает жизнь, а между ними стоит человек, которому предстоит решить, что он унесет с собой в будущее. «Мы задумались о том, что остается в памяти и что из нее уходит», так Манал Аль-Доваян описывает момент, когда идея обрела имя. Арабское «зикр» означает именно это: воспоминание, память, живое присутствие ушедшего.
Заказчиком постановки выступило пространство Wadi AlFann «Долина искусств» в Аль-Уле, где художникам предлагают создавать работы прямо в природном ландшафте, среди каньонов из песчаника. Мировая премьера состоялась под открытым небом 25 января 2025 года на Фестивале искусств Аль-Улы, а в июне того же года на фестивале Montpellier Danse была представлена сценическая версия для театральных залов. С тех пор спектакль объехал Лондон, Берлин, Вену, Рим, Нью-Йорк и десятки других городов.
Сам Акрам Хан признавался, что, оказавшись в безмерности этой пустыни, ощутил желание раскопать культуры, которые прошли через это место. Аль-Ула земля набатеев, древний перекресток караванных путей, где камни испещрены надписями исчезнувших народов. Немудрено, что хореограф услышал здесь не тишину, а многоголосие.
Тело как летопись
Сюжет «Зикры» умещается в одну фразу: в течение одной ночи женщины собираются вместе, чтобы пробудить голоса предков, и через обряд выходят за пределы времени. Но эта простота обманчива. Перед нами не рассказ, а действо, где смысл рождается не из слов, а из дыхания, ритма, напряжения мышц.
В спектакле нет привычных персонажей есть архетипы. Американский журнал Fjord Review называет их по именам: Праматерь, Шаманка, Сосуд и Двойник Сосуда. Каждая из этих фигур одновременно человек и символ: хранительница рода, проводница между мирами, избранная, через которую говорит прошлое, и ее отражение. Круг женщин на сцене напоминает одновременно хоровод, совет старейшин и погребальное шествие.
Начинается все со строгости. Движения танцовщиц поначалу подчинены канону, словно повторяют заученную веками формулу. Но постепенно в ритуал проникает живая страсть: геометрия ломается, ритм ускоряется, и зритель уже не наблюдает, а втягивается в этот нарастающий вихрь. Боль и нежность, восторг и скорбь сменяют друг друга так плавно, что невозможно уловить границу. Все тела на сцене становятся одним организмом так, как род становится одним телом во времени.
Особого слова заслуживают волосы. В «Зикре» они превращаются в отдельный хореографический инструмент: распущенные, летящие, они продолжают жест, договаривают то, что не успела сказать рука. Во многих культурах Востока волосы средоточие жизненной силы, и когда женщины в легком, почти невесомом движении словно отдают частицу себя ушедшим, этот жест прочитывается без всякого перевода.
В основе пластики встреча двух школ: классического индийского бхаратанатьяма и западного современного танца. Для Акрама Хана, выросшего на стыке катхака и европейского модерна, такой диалог не эксперимент, а естественный язык. Вся его биография доказательство того, что традиция и современность не враги, а собеседники.
Звуковой мир спектакля создал композитор Адитья Пракаш: медитативные, почти гипнотические ритмы то затихают до шепота, то нарастают до заклинания. Как отмечала The Guardian, партитура вбирает арабские мотивы, болгарское хоровое пение и даже отзвук «Дидоны и Энея» Перселла. Над пространством работали саунд-дизайнер Гарет Фрай и художник по свету Зейнеп Кепекли. Свет в «Зикре» не освещает, а вызывает: он выхватывает из тьмы лица и руки так, будто сами предки на мгновение проступают сквозь ночь.
Манал Аль-Доваян: «Услышать голоса самих женщин»
Манал Аль-Доваян одна из самых известных художниц современной Саудовской Аравии; в 2024 году она представляла свою страну на Венецианской биеннале. Ее искусство давно сосредоточено на памяти, идентичности и женском голосе в арабской культуре. Для нее «Зикра» стала первым опытом, когда она одновременно отвечала и за сценографию, и за костюмы.
В беседе перед бакинским показом художница рассказала, что ее роль в проекте менялась по ходу работы. Начинала она как креативный директор: курировала костюмы, сценическое пространство, свет и вела диалог с командой Акрама Хана, воплощавшей эти идеи. Однако со временем ее участие переросло рамки визуального оформления вместе с Ханом она стала соавтором самой истории, легшей в основу спектакля.
Эта история не была придумана в кабинете. Манал Аль-Доваян вспоминает, как вместе с Акрамом они приходили в дома жительниц Аль-Улы, расспрашивали их о танцевальных обычаях, о преданиях и сказках, услышанных в детстве. «Для нас было принципиально важно, чтобы зазвучали голоса самих женщин», подчеркнула она. Так авторский замысел сплавился с живой традицией оазиса.
Тот же принцип лег в основу костюмов. Художница создавала их вместе с местными мастерицами: ткани окрашивали природными пигментами, кроили и шили прямо на месте. По ее словам, орнаменты костюмов и рисунки на лицах и руках танцовщиц вдохновлены древними набатейскими мотивами. Костюм здесь не одежда, а родословная, вытканная на теле.
Изабель Тамен: круг замыкается
Вместе с труппой в Баку приехала исполнительный директор Akram Khan Company Изабель Тамен. Она рассказала, что за всю гастрольную историю компании это ее первый приезд в Азербайджан и что город произвел на нее и на всю команду сильнейшее впечатление. Больше всего, по ее словам, артистов тронули радушие и открытость бакинцев: здесь они ощутили себя не гостями, а своими.
Но главное, о чем говорила Изабель Тамен, это прощание. Компания, по ее словам, гастролирует уже 26 лет, и «Зикра» станет последней ее гастрольной постановкой. Об этом решении Акрам Хан и сооснователь компании Фарук Чоудри объявили еще в июне 2025 года. Впереди у спектакля еще несколько стран, а завершится тур, по ее словам, в конце марта 2027 года в Дели. Индия земля, из которой Акрам Хан черпал свой танцевальный язык, станет последней точкой маршрута, и в этом есть почти мифологическая закономерность.
При этом, подчеркнула собеседница, речь идет не о конце творчества, а о смене формы. Постоянной гастрольной труппы больше не будет, однако сам Акрам Хан продолжит ставить. Многие его спектакли будут переданы по лицензии другим коллективам, включая крупные балетные труппы; часть постановок восстановят заново; кроме того, хореограф будет создавать новые работы для других компаний. Наследие, иными словами, не запирается в архив оно расходится по миру, как семена.
Отдельно Изабель Тамен говорила о значении фестивалей вроде BIAF. По ее убеждению, они сводят вместе людей искусства со всего света артистов, продюсеров, менеджеров, дают им возможность обмениваться опытом и выстраивать профессиональные связи. А зрителю такой фестиваль открывает не одну постановку, а целую панораму мирового искусства.
Смысл «Зикры» директор компании сформулировала предельно сжато. Женщины в течение одной ночи чтят предков, а затем словно переходят в новую эпоху, где все начинается сначала. «Без прошлого нет будущего», резюмировала Изабель Тамен, назвав эту мысль ключом к спектаклю.
Почти за два года гастролей «Зикра» стала одним из самых обсуждаемых танцевальных спектаклей десятилетия и, что важно, не только восторженно обсуждаемых. Мировая критика разошлась в оценках, и в этом расхождении свидетельство живого произведения.
Рецензент британской The Guardian Линдси Уиншип после лондонской премьеры в Sadler's Wells посоветовала зрителю не искать в спектакле однозначного смысла, а довериться цвету и эмоции: по ее мнению, Хан сильнее всего тогда, когда работает на интуиции. Портал Bachtrack писал о «сконцентрированном цвете» постановки, которым хореограф заставляет темноту звучать.
Американские критики, видевшие спектакль летом 2026 года в Линкольн-центре и на легендарном фестивале Jacob's Pillow, сделали акцент на его прощальной интонации. Автор CriticalDance назвал элегически точным то, что итоговой работой Хана для созданной им в 2000 году компании стало исследование истории и коллективной памяти. Британский блог A Youngish Perspective поставил спектаклю высший балл, прочитав его как ответ на сегодняшние споры о миграции и корнях.
Были и скептические голоса. Американский журнал The Arts Fuse упрекнул постановку в том, что ее мощные образы женского ритуала и жертвы обходят стороной острые вопросы современности. Французская рецензия на Bachtrack и вовсе иронически обыграла роль волос в хореографии, назвав замысел притянутым «за волосы». Но даже критики признают: равнодушным этот спектакль не оставляет никого.
В этом споре проявляется главное свойство «Зикры». Это произведение не иллюстрирует готовую мысль, а предлагает зрителю пространство для собственного воспоминания. Каждый находит в нем свое кто-то политический подтекст, кто-то семейную историю, кто-то чистую красоту движения.
Французский философ Поль Рикер в книге «Память, история, забвение» показывал, что память это не склад, а работа: прошлое не хранится, а каждый раз заново собирается в настоящем. «Зикра» сценическое воплощение этой мысли. Предки в спектакле не лежат в гробницах как музейные экспонаты они возвращаются, когда живые соглашаются их услышать. Память здесь не ностальгия, а действие, требующее усилия, мужества и даже жертвы.
Символично, что о памяти говорят именно женщины. Во многих культурах и в арабской, и в азербайджанской именно женщина была хранительницей рода: колыбельных, плачей, узоров на ковре, рецептов, семейных преданий. История, записанная в летописях, чаще мужская; история, переданная из уст в уста, чаще женская. «Зикра» возвращает эту невидимую летопись на сцену и делает ее зримой.
Есть в спектакле и второй, личный слой. Акрам Хан прощается со своей компанией и выбирает для этого не триумфальное шоу, а ночь поминовения. Это жест большого художника: признать, что любой путь когда-то завершается, и что завершение лишь условие нового начала. Замыкая круг в Дели, он возвращается к истокам, чтобы двинуться дальше.
Бакинский зал прочувствовал это без пояснений. Финал встретили долгой овацией, артистов вновь и вновь вызывали на поклон, а возгласы «Браво!» не стихали несколько минут. Наверное, потому, что для города с тысячелетней историей, где память живет в камнях Ичеришехер и в узорах ковров, разговор о предках не экзотика, а родная речь.
В ту ночь на сцене Национального драматического театра танцовщицы Akram Khan Company сделали то, ради чего, в сущности, и существует искусство: напомнили, что мы не первые и не последние. И что пока мы помним, никто не уходит до конца.