По данным сайта Haqqin, передает Icma.az.
Босфор в самом узком месте — около 700 метров, Дарданеллы у Чанаккале — около 1 200. На протяжении истории эти две полоски воды несли тем, кто жил на их берегах, богатство и беду, и одно редко приходило без другого. Через проливы переправлялись персидские цари и македонские фаланги, по ним ходили генуэзские галеры и русские эскадры, к ним рвались британские броненосцы. Империи поднимались и рушились. Проливы оставались на месте, и их хозяину приходилось из века в век заново доказывать своё право.
Когда я смотрю на карту Южного Кавказа, передо мной такой же пролив, только сухопутный, и берегов у него больше двух. С севера поднимается Большой Кавказ, за хребтом — Россия. С юга течёт Араз, за рекой — Иран. На востоке Каспий, море без выхода к океану. На западе Грузия и Армения, а Нахчыван отрезан от основной территории страны Зангезуром, который в 1920 году советская власть передала Армении. С Турцией, союзником и братом, нас связывает лишь короткий отрезок общей границы у Садарака.
И всё же именно через эту сушу пролегает маршрут из Центральной Азии и Китая в Европу, минующий и Россию, и Иран: от морского порта в Аляте через Гянджу и Газах к грузинской границе и дальше к Турции. А по нашему побережью, от Самура до Астары, тянется путь с севера на юг, из России к Ирану и далее к Индийскому океану. Две великие дороги континента скрещиваются на нашей земле. Даже небо над ней устроено как пролив: за три летних месяца этого года через воздушное пространство Азербайджана прошли почти 79 тысяч транзитных рейсов. Там, где сходятся дороги, сходится и давление. В этом наша трудность — и в этом же, как ни парадоксально это прозвучит, наша ценность.
Последние недели показывают это с редкой наглядностью. 9 сентября глава МИД Азербайджана Джейхун Байрамов сообщил, что начало работ на «Маршруте Трампа» в Армении ожидается в первые месяцы 2027 года. В конце августа армянский премьер Никол Пашинян с парламентской трибуны заявил, что в новой Конституции Армении не должно быть отсылки к Декларации независимости. 1 сентября президенты Азербайджана и России Ильхам Алиев и Владимир Путин коротко побеседовали в Бишкеке на полях саммита ШОС, а 7 сентября Путин сам позвонил в Баку. В августе Баку и Тегеран обменялись публичными словами благодарности. Ничего из этого не далось даром. За каждой из этих новостей стоят месяцы твёрдых слов и точно выбранный час, когда их можно было смягчить.
Искусство меры
Как держать узкое место, лучше других показали турки. В 1915 году они отстояли проливы в бою у Чанаккале, а сохранить их пришлось уже словом. На мирной конференции в Лозанне турецкую делегацию возглавлял Исмет-паша, будущий президент Инёню, генерал, которого подводил слух. Историки дипломатии до сих пор пересказывают, как он обратил эту слабость в оружие: когда говорил лорд Керзон, Исмет-паша выключал слуховой аппарат, а затем невозмутимо повторял прежнюю позицию, словно британский министр не произнёс ни слова. Договор 1923 года признал границы и суверенитет новой Турции, но в одном Исмет-паша уступил: берега проливов остались демилитаризованными, за проходом судов надзирала международная комиссия. Он знал, где надо стоять насмерть, и знал, что можно отложить до лучшего часа.
И пробил час. Весной 1936 года, когда старый порядок в Европе расшатывался на глазах, Анкара, где правительство возглавлял уже Исмет-паша, действовала строго по правилам: разослала державам учтивую ноту с просьбой пересмотреть режим проливов, сославшись на изменившиеся обстоятельства. 20 июля в швейцарском Монтрё конвенция была подписана, и турецкие войска вернулись на берега проливов без единого выстрела. Торговые суда всего мира по-прежнему свободно проходят Босфор и Дарданеллы, но хозяин у проливов с тех пор один, и правила прохода военных кораблей применяет Турция. Этим летом конвенции исполнилось 90 лет. Так турки на деле показали искусство добиваться своего: сначала выстоять, потом стоять на своём там, где решается суть, не растрачивая сил там, где решает время, и наконец точно выбрать момент, когда можно потребовать — и получить.
Выключенный слуховой аппарат в Лозанне и учтивая нота 1936 года — два инструмента одной дипломатии. Искусство в том, чтобы безошибочно знать, когда нужен первый, когда второй. Глава нашего государства владеет обоими. Жёсткое слово звучит из Баку, покуда наша позиция не принята. Когда её принимают, интонация меняется. Неизменной остаётся одна величина — национальный интерес Азербайджана, и всё остальное подчинено ей.
Армянская конституция — самый наглядный пример. Годами Баку повторял одно условие: мирный договор будет подписан, когда из преамбулы основного закона Армении уйдёт отсылка к Декларации независимости 1990 года, а вместе с ней и к незаконному решению 1989-го о «воссоединении» с Карабахом. Его называли то ультиматумом, то предлогом. Баку не менял в этой позиции ни слова и не меняет сейчас: даже после того, как 8 августа 2025 года в Вашингтоне был парафирован текст мирного соглашения, формула осталась прежней — сначала конституция, потом подпись.
И было сказано в Ереване то, чего ждали в Баку. Представляя парламенту программу правительства на 2026–2031 годы, Пашинян объяснил, почему отсылки к Декларации в новой конституции быть не должно: сохранить её значило бы продолжить «карабахское движение» и вернуться к логике конфликта, и это после июньских выборов, на которых армянский народ проголосовал за мир. Там же он объявил о рождении «Четвёртой республики». Окончательных сроков референдума пока нет, путь впереди неблизкий, и в Баку это понимают. Но направление задано.
А ведь ещё семь лет назад звучало совсем другое. В августе 2019 года Пашинян на митинге в Ханкенди заявил, что «Карабах — это Армения, и точка». Ответ Ильхама Алиева прозвучал через два месяца в Сочи: «Карабах — это Азербайджан, и восклицательный знак!» Осенью 2020 года этот знак был поставлен на поле боя, и весь мир увидел, чего стоят слова Баку. А в октябре 2022-го в Праге Ереван признал территориальную целостность Азербайджана на основе Алматинской декларации 1991 года. От «точки» до признания прошло три года.
И здесь видна вторая сторона той же политики. Как только мир был парафирован в Вашингтоне, в Баку заговорили иначе. В октябре 2025 года президент снял все ограничения на транзит грузов в Армению. 18 декабря туда впервые пошли азербайджанские нефтепродукты, и к концу лета набралось около 15 тысяч тонн дизельного топлива и почти 5 тысяч тонн бензина, а по нашим железным дорогам туда же идут вагоны с российским зерном. Воистину неисповедимы пути истории. Ещё несколько лет назад в такое не поверил бы никто…
Та же логика лежит и в основе «Маршрута Трампа». Называя сроки, Байрамов напомнил, что без Азербайджана этот проект неосуществим. Из всей дороги на территорию Армении приходится всего 42 километра, тогда как по Нахчывану она пройдёт 194 километра, — эти цифры привёл президент. Свою часть коридора Азербайджан строит, не дожидаясь остальных: восстановление железных дорог в Нахчыване уже началось. Эти 42 километра — теснина внутри теснины. Более 30 лет именно их не хватало, чтобы напрямую связать Нахчыван с остальной частью Азербайджана и открыть тюркскому миру кратчайший путь между Анатолией и Каспием.
Между Самуром и Астарой
С северным соседом та же мера прошла проверку трагедией. 25 декабря 2024 года под Актау разбился пассажирский самолет AZAL, летевший из Баку в Грозный; погибли 38 человек. Баку потребовал признания, извинений, наказания виновных и компенсаций и говорил об этом открыто, не смягчая слов ради дипломатической гладкости. Летом 2025 года Ильхам Алиев заявил, что Азербайджан готовит иск в международные суды. Отношения пережили долгую зиму.
В октябре того же года в Душанбе состоялся разговор двух президентов, после которого в Кремле заговорили о смене вектора. А 15 апреля этого года министерства иностранных дел России и Азербайджана в совместном заявлении зафиксировали то, чего Баку добивался с первого дня: крушение произошло в результате действия системы ПВО в воздушном пространстве России, вопрос о компенсациях урегулирован. По ключевым вопросам появился результат, и это открыло путь к нормализации отношений. В середине июля Ильхам Алиев сказал, что отношения с Россией нормализовались, 28 июля президенты поговорили по телефону, а беседа в Бишкеке и звонок Путина 7 сентября продолжили эту линию: стороны условились активизировать контакты на разных уровнях. Даже августовская буря, когда несколько московских комментаторов договорились до призывов к расчленению Азербайджана, не сбила курса. Баку ответил на неё языком закона, возбудив уголовное дело, и продолжил работу с Москвой. Сигналы с севера стоит принимать трезво, без восторгов, но общий их смысл различим.
С юга проверка пришла в марте, в самые тревожные дни, какие регион знал за последние годы. Шла война США и Израиля против Ирана. 4 марта Ильхам Алиев приехал в иранское посольство в Баку, чтобы выразить соболезнования в связи с гибелью аятоллы Али Хаменеи и мирных жителей. На следующий день беспилотники упали на территорию международного аэропорта Нахчывана и рядом со школой в селе Шекерабад; пострадали 2 человека. Ответ был мгновенным и жёстким. Президент назвал случившееся терактом и потребовал от Тегерана объяснений и извинений, армию привели в боевую готовность.
8 марта по инициативе иранской стороны позвонил Масуд Пезешкиан. Он заверил, что Иран к случившемуся непричастен, и пообещал расследование. 10 марта через пункт пропуска «Астара» к южным соседям пошли грузовики МЧС Азербайджана с мукой, рисом, сахаром, чаем и лекарствами. А в первые дни войны через ту же Астару выехали на север почти 1 900 человек — граждане Китая, России, Казахстана, европейские дипломаты. Южная граница стала для них дверью к спасению. За одну неделю Баку сумел и потребовать ответа, и протянуть руку помощи. Это и есть мера.
Слово было сказано, и дверь осталась открытой. Весной и летом президент Ирана публично благодарил Азербайджан за поддержку, и 10 августа Ильхам Алиев ответил ему, что народы двух стран всегда были рядом друг с другом в трудные времена. И с юга, и с севера сегодня звучат заверения в добрососедстве, но и в Тегеране, и в Москве хорошо понимают, какая твёрдость стоит за учтивостью Баку.
Цена узкого места
Такую землю история испокон веков не оставляла в покое. Через неё шли армии завоевателей, о её судьбе не раз договаривались в чужих столицах, не спрашивая тех, кто на ней жил. Не мешало бы вспомнить, что Азербайджанская Демократическая Республика, провозглашённая 28 мая 1918 года, продержалась 23 месяца: география досталась ей та же, что и нам, а удержать эту землю оказалось нечем. В начале 90-х то же положение на карте обернулось войной, оккупацией и блокадой Нахчывана, а у нефти, которой суждено было стать главным нашим богатством, не было своей дороги к мировым рынкам.
В новейшей истории нашей страны этой наукой первым овладел Гейдар Алиев. Смысл его стратегического замысла раскрылся не сразу, но со временем стал очевиден даже тем, кто поначалу его не понимал. 20 сентября 1994 года во дворце «Гюлистан» было заключено соглашение, которое назовут Контрактом века. Под ним стояли подписи американских и британских, российской, турецкой, норвежской, саудовской компаний, а в 1996 году, 30 лет назад, свою долю в «Шах-Денизе» получила и иранская сторона. Смысл был глубже нефти. Страна, которую в те годы нельзя было защитить одной армией, сделала своё спокойствие общим интересом и северного соседа, и южного, и далёкого Запада, дабы ни у кого не возникало соблазна его нарушить. Так чужие интересы стали дополнительной опорой собственной безопасности.
Теперь о главном, о парадоксе, ради которого я и взялся за этот текст. Мы привыкли видеть в нашей географии испытание, и основания для этого есть. Немногим странам досталось столько больших и непростых соседей на столь малом пространстве и так мало выходов к открытому миру. Такое бремя остаётся только научиться нести. Но стоит взглянуть на карту иначе, и откроется другое. Давление на Азербайджан — обратная сторона нужды, которую испытывают в нём другие. Если бы эта земля лежала в тихом углу мира, её оставили бы в покое и забыли бы. Узкое место — самая уязвимая точка любой карты. И самая дорогая.
Хозяин теснины
Соседей не выбирают. Выбирают, чем для них быть: добычей, стеной или дорогой. Добычей эта земля побывала не однажды. Стену рано или поздно обходят или ломают. Азербайджан выбрал третье, с одним условием, которое не обсуждается: у этой дороги есть хозяин. Бесхозное в этих краях не залёживается — к нему быстро тянутся чужие руки. Нужна открытость для всех и власть над своим; в этом и заключается самостояние народа, которому выпало жить на стыке путей и держав. Маршруты через Азербайджан, с запада на восток и с севера на юг, сегодня хотят видеть открытыми в самых разных столицах. И, что ещё недавно показалось бы фантазией, пользуется ими уже и Армения.
Умение держать эту дорогу даётся годами переговоров, большая часть которых никогда не станет известна, и пауз, выдержать которые порой труднее, чем произнести самую громкую речь. За всем этим стоит труд, масштаб которого со стороны виден лишь по итогам: линию приходилось держать, когда торопили, упрекали в неуступчивости, пугали последствиями. Президент говорил жёстко, когда жёсткость оставалась единственным языком, который слышат, и смягчал слово, когда слышать начинали. Тон менялся. Курс оставался прежним. Мерилом любого слова был один вопрос: что это даёт Азербайджану.
Турки вернули себе проливы в Монтрё без единого выстрела, потому что прежде выстояли у Чанаккале и не уступили главного в Лозанне. У Азербайджана своя историческая последовательность: победа на поле боя, отстаивание её результатов за столом переговоров и мир, которому ещё предстоит придать окончательную договорную форму. Основные события развиваются в направлении, которого последовательно добивался Баку.
Через Босфор и сегодня проходят суда под флагами всего мира — по правилам, записанным в Монтрё и хранимым в Анкаре. Через наш сухопутный пролив уже движутся цистерны с топливом и вагоны с зерном, над ним тянутся нити транзитных рейсов, в тревожные дни по нему уходили от войны люди, и готовится дорога, которую ждали с начала 90-х. Правила на этой земле пишутся в Баку. Узкое место сурово к ошибкам и щедро к тем, кто научился на нём стоять…