По данным сайта Haqqin, передает Icma.az.
Европа медленно, но все более отчетливо входит в фазу военной мобилизации. Решение правительства Франции привлечь автомобильный гигант Renault к серийному производству ударных беспилотников - один из самых показательных симптомов этого сдвига.
Речь идет не просто о новом контракте или расширении оборонного заказа, а о возвращении логики тотальной индустриальной войны, в которой границы между гражданским и военным производством стремительно стираются.
По запросу Министерства обороны Франции концерн Renault в партнерстве с компанией Turgis Gillard начинает подготовку к выпуску на заводах в Ле-Мане и Кале в месяц до 600 ударных беспилотных летательных аппаратов дальнего радиуса действия. Контракт, по оценкам французских СМИ, может быть рассчитан на 10 лет и достигать 1,2 миллиарда долларов. Для европейской оборонной промышленности это принципиально новый масштаб: речь идет не о штучном производстве высокотехнологичных платформ, а о попытке наладить конвейерную, почти «автомобильную» логику выпуска ударных БПЛА.
По запросу Министерства обороны Франции концерн Renault в партнерстве с компанией Turgis Gillard начинает подготовку к выпуску на заводах в Ле-Мане и Кале в месяц до 600 ударных беспилотных летательных аппаратов дальнего радиуса действия. Контракт, по оценкам французских СМИ, может быть рассчитан на 10 лет...
Сам беспилотник создавался как относительно недорогая и массовая платформа. Он способен находиться в воздухе до 24 часов, развивать крейсерскую скорость около 450 километров в час и нести значительную полезную нагрузку, сочетая боеприпасы и топливо. Ключевая идея проекта заключается не столько в технологическом прорыве, сколько в промышленной автономии: Франция стремится избавиться от зависимости импортных поставок и выстроить собственную замкнутую цепочку производства ударных беспилотных систем.
Выбор Renault в качестве производственного партнера выглядит символично и одновременно по-деловому. Хотя концерн не обладает авиационной школой в классическом смысле, он располагает тем, чего сегодня остро не хватает военно-промышленному комплексу Европы - отлаженными цепочками массового производства, компетенциями в проектировании, стандартизации, логистике и управлении крупными сериями. Именно этого НАТО и национальные оборонные ведомства Европы опасаются больше всего - отставания не в разработке образцов, а в способности быстро и в больших объемах восполнять в условиях затяжного конфликта потери и наращивать выпуск вооружений.
История здесь совершает замкнутый круг. Напомню, что во время Второй мировой войны автомобильная промышленность стала одним из столпов военной экономики воюющих держав. Тот же концерн Renault выпускал танки, Ford в США производил бомбардировщики, автогиганты Buick и Chrysler были вовлечены в танковое производство, BMW в Германии специализировалась на производстве авиационных двигателей, а Volkswagen участвовал в создании крылатых ракет V-1. Тогда это называлось «мобилизацией тыла». И вот сегодня Европа, избегая громких слов, фактически возвращается к той же модели, адаптированной под реалии XXI века, где вместо танковых колонн ключевым ресурсом становятся беспилотные системы и высокоточные средства поражения.
История здесь совершает замкнутый круг. Во время Второй мировой войны автомобильная промышленность стала одним из столпов военной экономики воюющих держав. Тот же концерн Renault выпускал танки...
Контекст этого решения напрямую связан с войной высокой интенсивности, которая уже несколько лет разворачивается на востоке Европы. В ходе ожесточенного российско-украинского вооруженного противостояния стало очевидно, что его исход определяется не только качеством вооружений, но и способностью государств производить их тысячами, компенсируя потери быстрее, чем это делает противник. Именно поэтому в НАТО все чаще говорят о необходимости интеграции гражданской промышленности в оборонные программы, включая автоконцерны, машиностроение и электронику.
Для Европы это еще и признание структурной слабости. За десятилетия относительного мира европейский военно-промышленный комплекс был оптимизирован под экспорт, ограниченные операции и высокую технологичность, но не под затяжную войну на истощение. Привлечение Renault - попытка закрыть этот разрыв за счет индустриального масштаба, а не только инноваций.
В более широком геополитическом контексте этот шаг означает, что Европа перестает рассматривать большую войну как абстрактный сценарий. Она готовится к ней на уровне заводских цехов, производственных графиков и контрактов на десятилетие вперед. Это качественно иной уровень мышления, чем декларации о безопасности или оборонных бюджетах.
Для государств за пределами Европейского союза, включая Азербайджан, подобные процессы имеют прямое значение. Они демонстрируют, что эпоха локальных и краткосрочных конфликтов уходит в прошлое, а на смену ей приходит время системной милитаризации экономик и промышленностей. В таких условиях опыт стран, уже выстроивших связку между гражданской индустрией, энергетикой и оборонным сектором, приобретает особую ценность. Азербайджан, имеющий собственный военно-промышленный комплекс и растущий опыт интеграции технологий двойного назначения, оказывается в мире, где подобные модели становятся не исключением, а нормой.
История не возвращается к нам в прежнем виде, она лишь меняет форму, но сохраняет логик
Решение Renault производить ударные беспилотники является маркером того, что Европа готовится к долгой и ресурсоемкой конфронтации, где война вновь становится делом заводов, конвейеров и мобилизованной экономики.
Таким образом, история не возвращается к нам в прежнем виде, она лишь меняет форму, но сохраняет логику. Когда автозаводы включаются в оборонные цепочки, а конвейеры перестраиваются под выпуск оружия, это означает одно: Европа готовится не к гипотезе войны, а к ее долгому и системному варианту. И этот сдвиг уже невозможно списать на риторику или случайность.