Icma.az информирует, ссылаясь на сайт Haqqin.
Париж любит повторять, что у Франции больше нет колоний. Есть лишь «заморские территории», неотъемлемые части Республики. Однако события 2026 года показывают обратное. От Новой Каледонии до Корсики и Французской Полинезии Париж сталкивается с системным кризисом, который всё меньше похож на административные разногласия и всё больше напоминает агонию колониальной империи, отказывающейся признать собственный распад. Юридическая фикция «заморских территорий» держится на тонкой нити: формально все они являются частью Франции, но фактически управляются из Парижа через систему назначенных префектов и централизованных финансовых потоков.
Новая Каледония
Новая Каледония (Канаки) остаётся самой горячей точкой французской периферии. В мае 2024 года архипелаг охватили массовые беспорядки после того, как большинство в парламенте одобрило конституционную реформу. Она расширяла электоральный корпус для провинциальных выборов за счёт французских резидентов, проживающих на острове не менее десяти лет. Для коренного населения-канаков это означало риск окончательно потерять политический вес на собственной земле. Массовый приток выходцев из метрополии с 1960-х годов уже изменил демографический баланс.
Результат оказался катастрофическим. Несколько месяцев баррикад и пожаров, не менее четырнадцати погибших, преимущественно канаков, миллиарды евро ущерба и потеря каждого шестого рабочего места в частном секторе. Французское государство ответило репрессиями, но не решением проблемы. Экономические последствия ощущаются до сих пор: туризм, одна из ключевых отраслей архипелага, так и не восстановился, а доверие инвесторов подорвано надолго.
Новая Каледония (Канаки) остаётся самой горячей точкой французской периферии (на фото Нумеа — главный город Новой Каледонии)
Провинциальные выборы, которых ждали семь лет вместо положенных пяти, прошли только 28 июня 2026 года при беспрецедентных мерах безопасности. На территории, сопоставимой с крупным регионом метрополии, были развёрнуты 2400 жандармов и полицейских. Противники независимости во главе с бывшим министром Соней Бакес победили в Южной провинции, но ФЛНКС взял две другие. Речь идёт о Канакском социалистическом фронте национального освобождения, главной политической коалиции, выступающей за независимость архипелага и представляющей интересы коренного народа канаков; фронт был создан в 1984 году и с тех пор остаётся ключевым выразителем требований самоопределения.
На международной арене Париж тоже теряет контроль. В октябре 2026 года Новая Каледония вновь вернулась в Четвёртый комитет ООН по деколонизации. Представители лоялистов настаивали: три референдума (2018, 2020, 2021) уже сказали «нет» независимости, а значит, вопрос закрыт. Однако сторонники независимости напомнили, что третий референдум 2021 года был бойкотирован из-за пандемии, а сама постановка вопроса об электоральном корпусе остаётся нерешённой. Спор с Вануату вокруг островов Матью и Хантер, который Порт-Вила грозится вынести в международные суды, добавляет ещё одно измерение. Даже границы «французского» Тихого океана оспариваются.
Показательно, что в самом Париже к этим спорам относятся скорее, как к дипломатическому раздражению, а не как к экзистенциальной угрозе, и эта недооценка может дорого обойтись.
Корсика
Корсика формально не колония, а «территориальная общность» внутри Пятой Республики. Но логика остаётся той же. Париж готов обсуждать автономию, пока она не затрагивает реальные рычаги контроля.
В 2022 году Макрон запустил процесс «Бово», чтобы успокоить остров после волны насилия. Название происходит от площади Бово в Париже, где находится Министерство внутренних дел. Сутью процесса были переговоры между Парижем и корсиканскими политическими силами о расширении автономии острова. Результатом стал законопроект о конституционной реформе, который должен был дать Корсике право издавать собственные нормативные акты, включая законодательные, под контролем Конституционного совета и Государственного совета. Национальное собрание текст приняло.
В 2022 году Макрон запустил процесс «Бово», чтобы успокоить Корсику после волны насилия (на фото Эммануэль Макрон с главой Ассамблеи Корсики Марией-Антуанеттой Мопертюи и президентом исполнительного совета Корсики Жилем Симеони в Ассамблее Корсики)
Сенат, верхняя палата, контролируемая правыми, его похоронил 27 октября 2026 года: 181 голос против 134. Сенаторы не просто отклонили текст, они его выхолостили. Урезали полномочия, а понятия «островное сообщество» и «особая связь с корсиканской землёй» заменили на нейтральное «историческое, языковое и культурное наследие». Для партии «Фему а Корсика» это стало «неприемлемым», а сам текст «разобранным по частям и лишённым сути». После голосования автономистские партии объявили о выходе из переговорного процесса, что фактически означает возврат к исходной точке.
Глубокий парадокс в том, что даже среди националистов нет единства. На «Международных днях в Корте» в августе 2026 года собрались автономисты и сторонники независимости, но вместо консолидации они обменялись упрёками. Одни критиковали «Бово» как предательство идеи независимости, другие считали его историческим шагом вперёд. При этом на Корсику приехали делегации из Новой Каледонии, Французской Полинезии и Гвианы. Это не случайность, а попытка выстроить общую повестку деколонизации в масштабах всей французской периферии, где каждая территория учится на опыте других.
Французская Полинезия
Французская Полинезия долгое время оставалась наименее конфликтной точкой, но и здесь ситуация меняется. В конце сентября 2026 года Ассамблея территории подавляющим большинством, 54 голоса против трёх, поддержала требование направить миссию ООН для оценки политической ситуации и чаяний населения. Резолюцию поддержали три основные политические силы: сторонники независимости из «Тавини Хуираатира», автономисты из «А Фано Ти'а» и «Тапура Хуираатира».
Президент Полинезии Моэтаи Бразерсон заявил, что будущее территории должен решать её народ в рамках международно признанного демократического процесса. Лидер сторонников независимости Антони Жерос назвал соглашение «историческим моментом»: «Мы никогда не думали, что однажды дойдём до этого».
Президент Французской Полинезии Моэтаи Бразерсон заявил, что будущее территории должен решать её народ в рамках международно признанного демократического процесса
Однако автономисты во главе с Эдуаром Фричем согласились лишь на «процесс сбора информации», а не на выбор институционального статуса, и настояли на исключении слов «деколонизация» и «самоопределение» из названия резолюции. Иными словами, даже там, где диалог начался, он идёт с жёсткими ограничениями, навязанными Парижем.
Гваделупа и Гвиана
Гваделупа и Французская Гвиана остаются в числе тех самых «заморских территорий», которые Париж официально отказывается называть колониями. Французская Гвиана, например, обладает стратегическим значением. Космодром Куру и нефтяные ресурсы делают её не просто «далёким департаментом», а опорным пунктом французского суверенитета в Южной Америке. Именно поэтому вопрос о её статусе никогда не ставится всерьёз. Там, где есть стратегические активы, Париж проявляет исключительную гибкость в риторике и исключительную жёсткость в контроле.
Гваделупа, в свою очередь, остаётся территорией с высокой зависимостью от французских субсидий, что делает её экономически уязвимой и ограничивает пространство для самостоятельной политики.
Гваделупа и Французская Гвиана остаются в числе тех самых «заморских территорий», которые Париж официально отказывается называть колониями
Почему Париж не отпускает
Ответ на вопрос, почему Франция держится за эти территории, лежит не в плоскости права или идентичности, но в стратегии. Заморские территории – это не «наследие истории», а инструменты мощи. Они обеспечивают Франции присутствие в трёх океанах, контроль над морскими путями, доступ к ресурсам и место в международных организациях, где голос Франции усиливается за счёт её заморских представительств. Потеря Новой Каледонии или Французской Полинезии означала бы не просто утрату престижа, а сокращение геополитического радиуса Парижа в Индо-Тихоокеанском регионе, там, где сегодня разворачивается основное соперничество между США и Китаем.
Именно поэтому Париж готов идти на косметические уступки. Автономия, «особый статус», «диалог» всё что угодно, кроме реальной передачи суверенитета. Провал корсиканской реформы в Сенате, жёсткая позиция по электоральному корпусу в Новой Каледонии и осторожное отношение к миссии ООН в Полинезии являются звеньями одной цепи. Франция не отказывается от империи, она просто переименовывает её. И пока эта стратегия работает, Париж будет тянуть время, рассчитывая, что каждую конкретную кризисную точку удастся погасить по отдельности.
Что дальше: сценарии распада
Наиболее вероятный сценарий – это управляемая турбулентность. Париж будет тянуть время, предлагать новые форматы автономии, проводить новые выборы и консультации, но избегать любых шагов, которые могли бы привести к реальному изменению статуса. Это уже происходит на Корсике и в Полинезии.
Однако в Новой Каледонии этот сценарий может не сработать. Если Париж попытается силой продавить новую электоральную реформу, он рискует получить повторение 2024 года, но уже с большей международной оглаской и с менее предсказуемыми последствиями для всей французской периферии.
История учит, что империи редко распадаются в один день. Они ветшают постепенно: сначала теряют периферию, потом сталкиваются с вопросом, зачем им вообще нужны эти далёкие земли. Франция прошла этот путь в Индокитае и Алжире, прошла в Африке южнее Сахары
Более отдалённый, но реальный сценарий – это постепенная «балканизация» французской периферии. Корсика, Полинезия и Новая Каледония уже наладили горизонтальные связи, а резолюция Полинезии о миссии ООН создаёт прецедент, на который будут ссылаться другие. Если Париж не предложит внятной модели сосуществования, он рискует столкнуться с синхронными кризисами сразу в нескольких регионах, от Тихого океана до Карибского бассейна.
Французская колониальная империя не рухнет завтра. Но её фундамент, юридическая фикция «заморских территорий», уже дал трещины, которые Париж больше не может игнорировать. История учит, что империи редко распадаются в один день. Они ветшают постепенно: сначала теряют периферию, потом сталкиваются с вопросом, зачем им вообще нужны эти далёкие земли, и в конце концов обнаруживают, что удерживать их становится дороже, чем отпустить. Франция прошла этот путь в Индокитае и Алжире, прошла в Африке южнее Сахары, и теперь стоит перед той же дилеммой в отношении того, что она называет «заморскими территориями».
Разница лишь в том, что нынешние территории юридически не считаются колониями. Они входят в состав Республики, их жители имеют французские паспорта, а некоторые из них представлены в парламенте. Именно эта юридическая конструкция и делает ситуацию столь запутанной. Формально Париж не может «отпустить» их, потому что они не «принадлежат» ему в колониальном смысле. Фактически же он контролирует их через систему назначенных префектов, централизованных субсидий и ограничений на самостоятельную внешнюю политику. Чем дольше сохраняется этот разрыв между формой и содержанием, тем сильнее становится давление снизу.
Но главное изменение происходит не в Париже, а на самих территориях. Новое поколение политиков в Новой Каледонии, Полинезии и на Корсике выросло в эпоху, когда колониализм стал синонимом несправедливости, а право на самоопределение закреплено в международных документах. Они не готовы довольствоваться косметическими реформами и символическими жестами. И это означает, что вопрос уже не в том, распадётся ли французская колониальная империя, а в том, как долго Париж сможет делать вид, что её уже нет.