Icma.az, ссылаясь на сайт Zerkalo.az, передает.
Главный вопрос ближайших двух лет заключается уже не только в том, кто способен удерживать линию фронта, а в том, чья военно-промышленная система сможет дольше восполнять потери, обеспечивать войска боеприпасами, производить беспилотники, ремонтировать технику и адаптироваться к изменяющимся условиям войны. Конфликт всё больше приобретает характер противостояния производственных систем, логистики, финансовых ресурсов и технологической адаптации. В такой войне первоначальное превосходство в численности или отдельных видах вооружений не гарантирует победы. Решающее значение приобретает способность государства годами поддерживать интенсивность боевых действий, не разрушая при этом собственную экономику и социальную устойчивость.
В 2026–2027 годах Россия и Украина входят в это противостояние с принципиально разными исходными возможностями. Россия располагает значительно более крупной промышленной базой, собственными запасами сырья, развитым военно-промышленным комплексом и возможностью перераспределять значительную часть государственных расходов в пользу оборонного производства. Украина, напротив, вынуждена компенсировать ограниченность собственных ресурсов внешними поставками, финансовой поддержкой партнёров и более высокой технологической гибкостью. Однако российское промышленное преимущество автоматически не превращается в решающее преимущество на поле боя. Масштаб производства, качество продукции, скорость её доставки и способность эффективно применять вооружение — разные показатели, которые нельзя смешивать.
Особенно показателен опубликованный в июле 2026 года анализ американского Центра стратегических и международных исследований (CSIS) под названием «Rebuilding to Reconquer: Can Russia’s Defense Firms Deliver?». Исследователи рассмотрели пять крупных российских предприятий и производственных структур, связанных с бронетехникой, противовоздушной обороной, радиоэлектронной борьбой, стрелковым вооружением и беспилотными системами. Их вывод достаточно важен: российская оборонная промышленность сумела существенно перестроиться после 2022 года, расширить отдельные производственные направления и укрепить роль крупных государственных объединений. При этом аналитики указывают на устойчивые проблемы — нехватку квалифицированных работников, коррупционные риски, зависимость от зарубежных компонентов и повышенную стоимость их приобретения из-за санкций. Иными словами, российский ВПК способен поддерживать высокий темп выпуска отдельных категорий вооружений, но это не означает отсутствия внутренних ограничений.
Российская модель военного производства имеет одно существенное преимущество: государство может концентрировать финансовые, административные и промышленные ресурсы вокруг приоритетных оборонных задач. Предприятия получают крупные государственные заказы, производственные мощности переводятся на более интенсивный режим, а гражданская экономика фактически уступает часть ресурсов военному сектору. Такая модель позволяет поддерживать выпуск вооружений даже в условиях санкционного давления. Но у неё есть обратная сторона. Чем больше ресурсов направляется в оборонный сектор, тем выше нагрузка на бюджет, рынок труда, гражданскую промышленность и банковскую систему. Военное производство способно создавать впечатление экономического роста, однако выпуск танков, ракет и боеприпасов не равнозначен повышению благосостояния населения или развитию гражданской экономики. В долгосрочной перспективе вопрос заключается не только в том, сколько Россия способна произвести, но и в том, какой ценой она поддерживает этот темп.
Финансовые ограничения уже становятся одним из важнейших факторов российской стратегии. По оценкам, приведённым Associated Press в начале ноября 2026 года при анализе бюджетной политики Москвы, российские власти ищут дополнительные источники доходов на фоне растущих военных расходов и ослабления гражданской экономической активности. Обсуждаются новые налоговые меры, дополнительные сборы и перераспределение финансовой нагрузки на бизнес и население. Аналитики отмечают, что Россия располагает возможностями финансировать войну и в 2027 году, а вероятно, и позднее, однако это будет требовать всё более болезненных решений. Сокращение финансовых резервов, ограниченный доступ к международным рынкам капитала и зависимость оборонных предприятий от внутреннего финансирования создают накопительный риск. Поэтому говорить о немедленном экономическом обрушении России неправильно, но столь же неправильно считать её военно-промышленный потенциал практически безграничным.
Украинская оборонная промышленность развивается по другой модели. После разрушения значительной части прежних производственных связей и постоянной угрозы ракетных ударов страна была вынуждена создавать более распределённую систему изготовления и ремонта вооружений. Важную роль играют частные компании, небольшие производственные площадки, инженерные команды и технологические предприятия, способные быстро менять конструкцию изделий в соответствии с потребностями фронта. Особенно заметен этот процесс в сфере беспилотных систем. Украина превратила производство и применение дронов в одно из важнейших направлений военной адаптации. Но технологическая гибкость не отменяет ограничений: украинские предприятия нуждаются в электронных компонентах, двигателях, оптике, материалах, финансировании и стабильной энергетической инфраструктуре. Собственная разработка ещё не означает полной независимости от внешних поставщиков.
Наиболее существенное различие между двумя странами проявляется в вопросе стратегической устойчивости. Россия может в большей степени опираться на собственную промышленную и ресурсную базу, тогда как Украина зависит от того, насколько долго её партнёры будут готовы финансировать оборонные закупки и поддерживать поставки вооружений. Европейский союз пытается постепенно изменить эту зависимость, направляя средства не только на закупку готовой продукции за рубежом, но и на развитие украинского производства. Показательный пример — перечисление Еврокомиссией 1,24 миллиарда евро в октябре 2026 года на приобретение беспилотников и ракет украинского производства в рамках финансовой поддержки на 2026–2027 годы. Это важный политический и промышленный сигнал: европейские партнёры стремятся не просто снабжать Украину оружием, но и расширять её собственные производственные возможности. Однако даже крупные финансовые решения не могут мгновенно создать полноценную независимую оборонную индустрию.
Европейский фактор в 2027 году может стать одним из определяющих. Если европейские государства сохранят политическую готовность финансировать украинскую оборону, будут заключать долгосрочные контракты с производителями и расширять выпуск боеприпасов, средств противовоздушной обороны и беспилотных комплексов, Украина сможет частично компенсировать разницу в собственных ресурсах. Но европейская промышленность тоже не располагает бесконечными возможностями. Её предприятия работают в условиях конкуренции за рабочую силу, сырьё и производственные мощности, а создание новых линий требует времени. Важнейшая проблема заключается в том, что оборонные заказы должны быть долгосрочными и предсказуемыми. Невозможно эффективно расширять заводы, нанимать специалистов и инвестировать в оборудование, если производитель не уверен, что через год финансирование прекратится. Поэтому устойчивость украинского ВПК будет зависеть не только от политических заявлений европейских лидеров, но и от конкретных контрактов, бюджетных обязательств и реального объёма выпуска.
Отдельным направлением становится беспилотная война. Дроны изменили экономику современного конфликта: сравнительно недорогие аппараты способны создавать угрозу дорогостоящей технике, инфраструктуре и логистике, а постоянное обновление программного обеспечения и конструкции позволяет быстрее адаптироваться к действиям противника. Однако исследовательские оценки, в том числе опубликованный в мае 2026 года анализ GIS Reports «Drones transform warfare but not strategic outcomes», предостерегают от преувеличения их самостоятельного значения. Беспилотники меняют характер боевых действий, но сами по себе не гарантируют стратегического перелома. Их эффективность зависит от разведки, связи, радиоэлектронной борьбы, наличия боеприпасов, подготовленных операторов и взаимодействия с другими видами вооружений. Россия и Украина постепенно превращают производство дронов в масштабную промышленную отрасль, а соревнование между ними всё больше напоминает технологическую гонку, в которой преимущество может быстро переходить от одной стороны к другой.
Не менее важным становится вопрос противовоздушной обороны и защиты критической инфраструктуры. Россия располагает значительным арсеналом ракетных средств и беспилотников дальнего действия, а Украина вынуждена постоянно искать баланс между защитой крупных городов, энергетических объектов, транспортных узлов и военной инфраструктуры. Современные системы ПВО остаются дорогими, а запасы ракет-перехватчиков ограничены даже у наиболее развитых государств. Это создаёт экономическую асимметрию: сравнительно дешёвое средство нападения может вынуждать противника расходовать дорогостоящий боеприпас для перехвата. Но и здесь нет универсального решения. Развитие мобильных средств обнаружения, радиоэлектронной борьбы, распределённых систем защиты и недорогих перехватчиков становится не менее важным, чем производство традиционных ракетных комплексов. В 2027 году именно способность создавать многоуровневую и экономически устойчивую защиту может оказаться одним из важнейших критериев военной эффективности.
При этом промышленное противостояние нельзя рассматривать отдельно от состояния энергетики, транспорта и гражданской экономики. Последние удары по украинским промышленным и энергетическим объектам, о которых сообщало Associated Press в начале ноября, усиливают давление на металлургию, экспорт и государственные доходы. Нарушение работы крупных предприятий имеет последствия далеко за пределами одного производственного объекта: страдают железнодорожные перевозки, поставки сырья, налоговые поступления и возможности финансировать восстановление. По оценке украинского центрального банка, приведённой в публикации, экономика страны в 2026 году может столкнуться с сокращением на 0,4 процента и высокой инфляцией, а финансовый дефицит на 2026 год приближается к 25 миллиардам долларов. Это демонстрирует, насколько тесно связаны военная устойчивость и способность сохранять функционирование гражданского государства. Украина может иметь технологически развитые оборонные предприятия, но без электроэнергии, логистики, работников и устойчивого бюджета их потенциал будет ограничен.
Наиболее вероятный сценарий на 2026–2027 годы — не внезапное исчерпание возможностей одной из сторон, а продолжение адаптационного противостояния с периодическими изменениями интенсивности боевых действий. Россия сохранит преимущество в масштабах ресурсов и способности поддерживать крупные государственные оборонные заказы, но будет сталкиваться с растущей стоимостью войны, кадровыми ограничениями и технологическими трудностями. Украина продолжит развивать собственное производство, особенно в сфере беспилотных систем и отдельных видов ракетного вооружения, однако её устойчивость останется тесно связанной с европейской финансовой и военно-технической поддержкой. В таком сценарии решающим фактором станет не отдельная новая система вооружений, а способность каждой стороны быстрее восполнять потери, обеспечивать ремонт, сохранять логистику и поддерживать экономику. Чем дольше продолжается война, тем меньшее значение имеют разовые успехи и тем больше — устойчивость всей государственной системы.
Поэтому военно-промышленную гонку России и Украины нельзя оценивать исключительно через призму текущих фронтовых сводок. В 2027 году преимущество может получить не обязательно тот, кто произведёт больше вооружений в абсолютных цифрах, а тот, кто сумеет обеспечить наиболее эффективное соотношение между затратами, качеством, объёмом выпуска и реальным военным результатом. Россия обладает более мощной исходной промышленной базой, Украина — опытом быстрой технологической адаптации и возможностью интеграции с европейским оборонным производством. Но обе модели сталкиваются с серьёзными ограничениями. Перманентная война на истощение становится испытанием не только армий, но и способности обществ выдерживать длительную мобилизацию ресурсов. И главный вопрос горизонта 2026–2027 годов состоит уже не в том, у кого больше вооружений сегодня, а в том, кто сможет дольше поддерживать военную систему, не подорвав фундамент собственной экономики и государственности.
Автор
Агиль Гахраманов