Как передает Icma.az, со ссылкой на сайт Бакинский рабочий.
Кто уступит первым - Тбилиси или Брюссель?
Парижский космический саммит неожиданно придал земное измерение отношениям Грузии и Евросоюза. Участие премьер-министра Грузии Ираклия Кобахидзе 9-10 сентября показало, что каналы международного диалога с Брюсселем сохраняются. Однако от дипломатического приглашения до политической нормализации по-прежнему далеко.
Тбилиси обвиняет Брюссель в политическом давлении, а европейские институты требуют изменения курса грузинских властей. На этом фоне возникает вопрос: насколько долго стороны могут позволять себе противостояние, если дипломатические разногласия постепенно превращаются в стратегические издержки?
Об этом и другом мы поговорили с грузинским политологом Дмитрием Лорткипанидзе.
- Оппозиция расценивает поездку Ираклия Кобахидзе в Париж как протокольный жест, тогда как власти видят в ней возможность преодолеть международную изоляцию. Как бы вы оценили значение этого визита?
- Значение этого визита следует оценивать на двух уровнях. Для внутренней грузинской аудитории он позволяет властям оспорить представление о полной международной изоляции. Премьер получает приглашение, участвует в международном мероприятии, общается с другими руководителями. Для правительства это политический ресурс. Но полноценная нормализация требует другого набора признаков: содержательных двусторонних встреч, согласованной повестки, рабочих механизмов и решений по накопившимся разногласиям. Само участие в многостороннем саммите таких результатов не гарантирует.
Поэтому я бы говорил о возможности для диалога. Парижский эпизод показывает, что не все двери закрыты. Насколько широко они откроются, зависит от последующих действий.
И правительству, и оппозиции выгодно придавать фотографии чрезмерное значение - положительное или отрицательное. Между тем дипломатия проверяется продолжением. Если после саммита появятся устойчивые контакты и конкретные договоренности, визит станет началом процесса. Если все закончится обменом любезностями, останется удачный протокольный эпизод. Рукопожатие открывает разговор, но еще ничего не решает.
- Тбилиси предлагает помочь Брюсселю выйти из тупика. Однако Грузия формально сохраняет статус кандидата, тогда как процесс вступления фактически остановлен. Кто сегодня оказался в более сложном положении - ЕС, не добившийся изменения грузинского курса, или правительство Грузии, которому все труднее объяснять содержание и перспективы своей европейской политики?
- Обе стороны рискуют стать заложниками собственных публичных формулировок. Когда отношения описываются как противостояние принципиальности и капитуляции, любой компромисс становится подозрительным для внутренней аудитории.
Для европейских институтов проблема заключается в сочетании требований и влияния. Они связывают сближение с соблюдением определенных стандартов. Если от этих требований отказаться без каких-либо изменений, возникнет вопрос о последовательности политики расширения. Если же ограничиться давлением и сокращением контактов, можно утратить инструменты воздействия.
У грузинского правительства своя трудность. Сохранять европейскую перспективу в качестве политической цели и одновременно представлять нынешний Евросоюз как глубоко враждебную среду можно лишь до определенного момента. Затем граждане начинают спрашивать о сроках, условиях и практическом содержании этого курса.
Выход предполагает отказ от ожидания публичного поражения другой стороны. Тбилиси нужен предметный перечень разногласий, которые он готов обсуждать. Брюсселю - ясная связь между конкретными изменениями и конкретными шагами навстречу. Пока каждая сторона предлагает прежде всего исправиться другой, тупик действительно остается общим.
- Грузинские власти говорят о защите суверенитета, европейские институты - об отступлении от демократических принципов. Где проходит граница между внешним давлением и требованиями, которые страна добровольно принимает, стремясь к членству в ЕС?
- Суверенитет означает способность государства самостоятельно принимать решения и отвечать за их последствия. Он предполагает также наличие институтов, позволяющих обществу контролировать власть. Поэтому сильное государство заинтересовано в работающем суде, профессиональных СМИ и политической конкуренции.
В отношениях с ЕС необходимо различать несколько вещей. Существуют условия членства, связанные с устройством самого объединения. Страна вправе обсуждать их, добиваться ясности и оценивать приемлемость принимаемых обязательств. Однако рассчитывать на вступление при полном освобождении от общих требований невозможно.
Одновременно конкретные заявления европейских политиков могут быть односторонними, неточными или политически мотивированными. Их следует разбирать по существу. Поддержка демократических процедур и поддержка определенной партии - разные действия.
Такой же предметный подход необходим внутри Грузии. Если власть считает иностранное финансирование угрозой, она должна объяснить механизм этой угрозы и соразмерность принимаемых мер. Ссылка на суверенитет сама по себе не отвечает на вопросы о правах граждан.
Доверие появляется там, где правила понятны и применяются одинаково. Это укрепляет самостоятельность страны гораздо надежнее постоянного поиска внешнего источника всех внутренних проблем.
- С 6 марта 2026 года ЕС приостановил безвизовый режим для владельцев грузинских дипломатических, служебных и официальных паспортов. При этом представители власти продолжают посещать европейские страны, получая визы. Насколько действенен такой инструмент давления: способен ли он менять политический курс или лишь делает конфликт более демонстративным?
- Прежде всего необходимо различать визовое требование и запрет на въезд. Обязанность получать визу не исключает официальных визитов. Поэтому поездка грузинского руководителя в европейскую столицу сама по себе не означает отмены ограничений или отказа Европы от прежних претензий.
Такие меры имеют политическое и символическое значение. Они сигнализируют об ухудшении отношений и показывают, что прежние привилегии больше не воспринимаются как безусловные. Но рассчитывать, что одни лишь визовые ограничения изменят стратегию правительства, было бы преувеличением.
Результативность давления зависит от того, существует ли понятный путь к его прекращению. Если адресат знает, какие конкретные и проверяемые действия приведут к пересмотру ограничений, появляется пространство для переговоров. Если же мера превращается в бессрочное выражение недовольства, ее практическое влияние постепенно ослабевает.
Есть и вопрос внутреннего восприятия. Власти могут использовать внешние ограничения для мобилизации сторонников. Поэтому эффективность такого инструмента следует оценивать по изменению поведения, а не по резкости сопровождающих заявлений. Дипломатический дискомфорт еще не равен политическому результату.
- Защиту национальных интересов обычно связывают с недопущением эскалации отношений с Россией. Одновременно Грузия рассчитывает на свою транзитную роль в развитии связей Европы с Азербайджаном и Центральной Азией. Может ли стратегическое географическое положение стать одним из главных аргументов Тбилиси в диалоге с ЕС?
- География дает Грузии серьезные возможности, но экономическую ценность этих возможностей определяет качество государственной политики. Грузоотправителям нужны предсказуемые сроки, инвесторам - защита вложений, партнерам - надежность договоренностей. Стратегическое положение начинает работать в полную силу, когда его поддерживают устойчивые институты.
Для Грузии сотрудничество с Азербайджаном, Турцией, европейскими странами и государствами Центральной Азии может расширять свободу внешнеполитического маневра. Чем разнообразнее связи, тем меньше зависимость от одного направления. Однако превращать транзитный потенциал в аргумент «вам все равно придется с нами договориться» рискованно. Партнеры постоянно оценивают альтернативы и стоимость политической неопределенности.
Отказ от военной эскалации с Россией следует обсуждать отдельно от состояния демократии и отношений с ЕС. Между этими вопросами существуют связи, но они не тождественны. Улучшение работы суда или защита журналистов сами по себе не означают вступления в конфликт с Москвой.
Сильная позиция Тбилиси могла бы строиться на способности обеспечивать предсказуемость в сложном регионе. Для этого необходимо сохранять рабочие отношения по нескольким направлениям и избегать риторики, которая заранее сужает пространство для маневра.
- Насколько оправдано для Грузии рассчитывать на появление «другого Евросоюза»? И какие конкретные результаты до конца 2026 года позволили бы говорить о начале выхода отношений из кризиса?
- Строить долгосрочную политику в расчете на то, что в других странах к власти придут более удобные правительства, опасно. Политические силы меняются, но государственные интересы, институты и процедуры обладают гораздо большей устойчивостью. Даже близкий по отдельным взглядам европейский партнер не обязательно поддержит Тбилиси по всем спорным вопросам.
Грузия может учитывать перемены в Европе, развивать отношения с различными политическими кругами и искать точки соприкосновения. Но ожидание благоприятной конъюнктуры не должно подменять собственную программу действий. Иначе страна теряет время, необходимое для развития, а ее внешняя политика начинает зависеть от чужого избирательного календаря.
До конца года я бы смотрел на три признака. Первый - появление устойчивого официального диалога с конкретной повесткой. Второй - хотя бы одно проверяемое решение по вопросу, который сегодня блокирует отношения. Третий - переход от взаимных обвинений к обсуждению последовательности дальнейших шагов.
Быстрого восстановления доверия ожидать трудно. Но стороны способны начать с ограниченных договоренностей и проверить готовность друг друга их выполнять. Главный показатель перемен - появление обязательств, за исполнение которых обе стороны готовы отвечать. Для будущего Грузии это важнее любой победы в споре о том, кто первым оказался в тупике.