Согласно сайту Haqqin, передает Icma.az.
Сразу же после ликвидации Хаменеи в иранских околоправительственных СМИ, как и в иранском сегменте соцсетей развернулась ожесточенная дискуссия: учитывая авторитарный уклад иранской власти, кто станет следующим верховным правителем страны?
До своей гибели Хаменеи сам ответил на главный вопрос, отказавшись от идеи династической преемственности, и передачи власти своему сыну - серому и бездарному Моджтабе. Центр принятия стратегических решений, подразумевая управление силовым блоком в разгар критической ситуации – дестабилизации или внешнего вторжения, Хаменеи еще до смерти сосредоточил в руках своего опытного соратника – одного из главных системных игроков, умного и прагматичного Али Лариджани. Однако, учитывая теократическую основу иранской авторитарной власти последнее слово все же останется за верховным религиозным лидером.
И если Моджтаба Хаменеи олицетворяет риск «династического переворота», а другие кандидаты — чрезмерный радикализм, именно аятолла Хошем Хоссейн Бушери воплощает собой системную преемственность. И в иранской околоправительственной печати, да и в путинском медиапространстве (а Россия жизненно заинтересована в предсказуемом характере иранской властной конструкции) появился вброс: именно Бушери может встать у штурвала власти.
Почему отец отказался от престолонаследия и не передал власть сыну?
Но почему Бушери? Он не только заместитель председателя Совета экспертов, органа, который официально выбирает Верховного религиозного лидера, и не только глава влиятельного Сообщества учителей семинарии иранского Ватикана – Кума. Бушери – не просто священнослужитель. В отличие от сына Хаменеи - Моджтабы, чей духовный статус (ходжат-аль-ислам) постоянно подвергался сомнению, Бушери обладает признанным титулом аятоллы. Для консервативного духовенства в Куме он - «свой среди своих». Заместитель Хаменеи является гарантом незыблемости иранской теократии и препятствием на пути трансформации иранской власти в военную диктатуру КСИР.
При всем своем религиозном фанатизме, Хаменеи являлся искусным политическим игроком, приверженным глубокому прагматизму государственника. Хаменеи-старший понимал: чтобы обеспечить безопасность и сохранить капитал семьи, не обязательно занимать трон.
Бушери — фигура лояльная, предсказуемая, внеклановая и не имеющая собственных амбициозных политических планов. Сделав на него ставку, семья Хаменеи (через Моджтабу) сохраняет контроль над аппаратом безопасности и финансами, используя Бушери как «респектабельный фасад» для Кума и международного сообщества.
В иранских политических кругах Бушери пользуется реноме бесконфликтного конформиста. Он умеет балансировать между интересами радикалов из КСИР и традиционалистов-богословов.
В отличие от сына Хаменеи - Моджтабы, чей духовный статус (ходжат-аль-ислам) постоянно подвергался сомнению, Бушери обладает признанным титулом аятоллы. Для консервативного духовенства в Куме он «свой среди своих»
Вместе с российскими политологами, близкими к спецслужбам, и западные аналитические центры задаются вопросом: сможет ли Бушери удержать страну в случае возникновения масштабного кризиса?
В отличие от великих предшественников - Хомейни или Хаменеи, Бушери не обладает аурой «революционного вождя». В глазах иранской улицы он — типичный представитель бюрократизированного духовенства. Если после смерти Хаменеи вспыхнут массовые протесты, Бушери может не хватить личного авторитета, чтобы остановить кровопролитие, и тогда власть окончательно перейдет к генералам.
Но Бушери — убежденный консерватор. Ожидать от него «оттепели» в отношениях с Западом не стоит. Однако его стиль управления склонен к коллегиальному принятию решений. Таким образом, формирование внешней политики Ирана может вырабатываться на основе консенсуса, а не волей одного авторитарного лидера, что сделает её более предсказуемой, менее воинственной, системной и государственной, но вовсе не персонифицированной.
Бушери — убежденный консерватор. Ожидать от него «оттепели» в отношениях с Западом не стоит. Однако его стиль управления склонен к коллегиальному принятию решений
Анализ жарких дискуссий в иранском сегменте соцсетей и экспертные оценки внутри страны указывают на то, что назначение Бушери воспринимается как попытка «заморозки» ситуации. Иранцы видят в нем человека, который не принесет перемен, но и не спровоцирует немедленный раскол элит, как это сделал бы Моджтаба.
Вероятность того, что именно Хашим Хосейни-Бушери станет компромиссной фигурой, крайне высока. Для системы он является «предохранителем» от революционного и хаотичного развития ситуации.
Если транзит власти произойдет в ближайшее время, мы увидим становление тандема: Аятолла Бушери в качестве нового Верховного лидера (как символ веры и легитимности) и Моджтаба Хаменеи во главе коррупционно-финансовой пирамиды и распределения ресурсов.
Что это означает для Запада, в первую очередь США и Израиля, покончивших с деспотией Хаменеи? Приход к власти Бушери не изменит существенным образом стратегию Ирана на Ближнем Востоке, а внутри страны режим станет более закрытым и казарменно-тоталитарным в плане коллегиального принятия решений, что затруднит достижение сепаратной сделки и компромиссов с иранской стороны. Бушери — это выбор в пользу выживания системы, а не её реформирования.