Азербайджан, Пакистан и Индонезия: оглядываясь на противника и дипломатию наш комментарий

Январь 2026 года станет моментом истины для ближневосточного урегулирования. На израненное побережье Газы высадятся не классические миротворцы прошлой эпохи, а принципиально новый, невиданный доселе контингент — Международные силы стабилизации. Их прибытие знаменует собой радикальный разрыв с тридцатью годами бесплодного переговорного процесса, окончательный крах иллюзий о возможности политического решения без силового принуждения. За отчаянным жестом международного сообщества скрывается фундаментальный вопрос, который будет висеть в пыльном воздухе Газы подобно дамоклову мечу: способен ли внешний военный контингент, рожденный волей Совбеза ООН и политической необходимостью Вашингтона, стать гарантом долгосрочного мира? Или же под давлением невыполнимого мандата и враждебного ландшафта он неминуемо выродится в новую, на этот раз интернациональную форму оккупации, лишь на время заморозив, но не разрешив вековой конфликт?

Принципиальное отличие новых сил от классических миротворцев ООН заключается не в составе или вооружении, а в самой философии их мандата, который с момента разработки задумывался как антитеза традиционной модели «голубых касок». Если последние по определению являются продуктом компромисса между враждующими сторонами и существуют в условиях хотя бы минимального согласия этих сторон на их присутствие, то Международные силы стабилизации в Газе рождены не согласием, но его тотальным отсутствием.

Ключевые задачи, возложенные на контингент, выходят далеко за рамки наблюдения или поддержания шаткого перемирия. Речь идет о полномасштабной операции по физическому переформатированию реальности на земле. Солдаты должны не только обеспечивать безопасность границ, что само по себе подразумевает потенциальные боестолкновения с любыми группами, пытающимися эти границы пересечь, но и осуществлять защиту гражданского населения и гуманитарных операций в условиях, где грань между мирным жителем и боевиком намеренно размыта.

Впервые без «голубых касок»

Правовой основой для столь жестких полномочий служит отсылка к Главе VII Устава ООН, которая позволяет применять силу для поддержания или восстановления международного мира и безопасности. На практике эта формулировка предоставляет командирам на поле боя право не просто отвечать на угрозы, но активно выявлять и уничтожать их, вести контртеррористические операции, штурмовать укрепленные объекты и вступать в боестолкновения по собственному усмотрению исходя из оперативной обстановки.

Подбор стран для международного контингента в Газе напоминает сборку сложного геополитического пазла, где каждая часть подгоняется не столько по логической совместимости, сколько под давлением внешней необходимости и сиюминутных политических расчетов. Ядро этой уникальной силы формируется не вокруг традиционных западных держав, а вокруг специфического набора мусульманских стран, каждая из которых несет в себе собственные, подчас противоречивые мотивы и условия.

Пакистан, обладающий одной из крупнейших и наиболее закаленных в боях армий в исламском мире, рассматривается Вашингтоном как краеугольный камень всей операции, способный придать ей вес и легитимность в глазах местного населения. Однако Исламабад выдвигает свои требования, превращая участие в своего рода политический торг: настаивает на железных гарантиях создания независимого палестинского государства и предельно четко дает понять, что его войска не горят желанием ввязываться в прямые боестолкновения ни с ХАМАС, ни с Армией обороны Израиля.

Индонезия, в свою очередь, демонстрирует схожую осторожность, прикрытую риторикой солидарности с палестинцами. Готовая в теории предоставить значительный воинский контингент, Джакарта выжидает и ставит свои условия, требуя не только формального одобрения со стороны ключевых арабских столиц, но и, что парадоксальнее, молчаливого согласия самого Израиля. При этом она, как и Пакистан, стремится дистанцироваться от ХАМАС, подчеркивая свою лояльность Палестинской администрации, что лишь добавляет слоев сложности к и без того запутанной политической карте миссии.

Газа-2026 — это не просто локальная операция по стабилизации, это тест на прочность всего послевоенного миропорядка, где солдаты с неясным мандатом оказались заложниками противоречий, которые они не в силах разрешить

Азербайджан в этой схеме представляет собой наиболее управляемую и предсказуемую величину, чье участие продиктовано прагматичным внешнеполитическим курсом и тесными, в том числе оборонными, связями с Израилем. В итоге формирующийся контингент рискует превратиться не в сплоченную боевую единицу, а в собрание национальных представительств, скованных собственными инструкциями и политическими ограничениями, где солдаты на земле будут оглядываться не только на возможного противника, но и на дипломатические игры своих столиц.

Отсутствие начатых программ тренировок для такого специфического сценария означает, что солдаты из Азербайджана, Индонезии и Пакистана будут вынуждены учиться непосредственно на поле боя, отрабатывая тактику контрпартизанских действий ценой собственных жизней и жизней мирных жителей.

Масштабное логистическое и финансовое обеспечение также остается гипотетическим, поскольку никто не может точно просчитать, во что обойдется содержание десятков тысяч солдат на полностью разрушенной территории, лишенной базовой инфраструктуры.

Политическая уязвимость миссии усугубляется фигурой умолчания вокруг так называемого Совета по Миру, который должен осуществлять переходное управление. Его неясная структура, размытые полномочия и непрозрачные механизмы взаимодействия с военным контингентом создают вакуум власти, в котором неизбежно возродятся старые и появятся новые центры влияния.

Азербайджан в этой схеме представляет собой наиболее управляемую и предсказуемую величину, чье участие продиктовано прагматичным внешнеполитическим курсом и тесными, в том числе оборонными, связями с Израилем

А ведь силовой компонент без четкого политического управления обречен на маргинализацию, превращая солдат в мишень для всех сторон конфликта.

Наконец, региональное сопротивление является не просто осложняющим фактором, а системным противоречием. ХАМАС, как главный объект применения силы, с самого начала отвергает условия резолюции, особенно требование о разоружении, что автоматически означает, что контингент будет восприниматься не как миротворец, а как вражеская оккупационная армия.

Этот эксперимент обнажает главный парадокс современной геополитики: можно ли навязать стабильность, не принимая на себя бремя полноценной оккупации.

Исторический опыт подобных операций — от Боснии до Косово — свидетельствует, что даже самые решительные интервенции могут заморозить, но не разрешить глубинные конфликты. Если международные силы уйдут из Газы, оставив после себя политический вакуум, это станет окончательным приговором всей концепции гуманитарного вмешательства. Газа-2026 — это не просто локальная операция по стабилизации, это тест на прочность всего послевоенного миропорядка, где солдаты с неясным мандатом оказались заложниками противоречий, которые они не в силах разрешить.