Что ожидает Иран: распад или смена власти? главная тема

Исламская Республика Иран вступила в первые дни 2026 года в состояние системной хрупкости, которое по глубине и масштабам уже трудно свести к очередному циклу социального недовольства.

Протесты, начавшиеся в последнюю неделю прошлого года на фоне стремительного экономического обвала, в считаные дни переросли из разрозненных выступлений в политически оформленное движение. Протестная волна от тегеранского Большого базара - традиционной точки отсчета иранских бунтов - до университетских кампусов, от забастовок торговцев до студенческих общежитий последовательно подтачивает фундамент режима.

Протесты, начавшиеся в последнюю неделю прошлого года на фоне стремительного экономического обвала, в считаные дни переросли из разрозненных выступлений в политически оформленное движение

Призывы президента Масуда Пезешкиана «выслушать законные требования общества» и демонстративная отставка главы Центрального банка ИРИ не привели к снижению напряженности. Напротив, протестная риторика быстро вышла за рамки социально-экономических требований. Лозунг «Ни Газа, ни Ливан - моя жизнь для Ирана» стал прямым вызовом внешнеполитической доктрине режима, десятилетиями оправдывавшего внутренние лишения внешнеполитической экспансией.

Экономическая ситуация усиливает ощущение тупика. Курс иранского риала приблизился к отметке 1 миллион 400 тысяч за доллар, достигнув на свободном рынке исторического минимума. Инфляция вплотную подошла к уровню 50 процентов, а цены на базовые продукты питания выросли более чем на 70 процентов. Для закрытия бюджетного дефицита 2026 года правительство готовится увеличить налоговую нагрузку на 62 процента, что означает дальнейшее падение покупательной способности и ускорение социального расслоения. Экономический кризис больше не воспринимается обществом как временный, он стал структурным.

На этом фоне международное аналитическое сообщество выделяет три базовых сценария развития политической системы Ирана в 2026 году.

Иранские деньги превратились в бесценную бумагу

Первый предполагает жесткое силовое подавление протестов под предлогом «внешнего вмешательства». В этом варианте улицы заполнят подразделения сил безопасности, интернет будет заблокирован, а протестное движение - задавлено репрессиями. Консервативное крыло, опирающееся на верховного лидера Али Хаменеи, сохранит полный контроль, тогда как умеренные и реформаторы во главе с Пезешкианом фактически будут оттеснены на периферию политической системы.

Этот сценарий многие считают наиболее вероятным, но при этом краткосрочным. Его реализация почти неизбежно приведет Иран к дальнейшему экономическому обрушению и росту бедности. Главным инструментом здесь остается Корпус стражей исламской революции, который уже имеет опыт подавления массовых выступлений в 2009, 2019 и 2022 годах. Однако нынешняя ситуация отличается глубиной кризиса и масштабом разочарования молодого населения. Репрессии могут временно восстановить контроль, но не устранить причины взрыва, что делает их устойчивость весьма сомнительной.

Второй сценарий предполагает ограниченные реформы и управляемый компромисс. В этом случае центральной фигурой процесса становится президент Пезешкиан, а Тегеран для смягчения санкционного пресса предпримет попытку перезапуска диалога с Западом. Не исключаются также частичные уступки по ядерной программе и осторожное сближение, прежде всего, с администрацией Дональда Трампа. В экспертных оценках фигурирует также возможное усиление роли Турции как регионального посредника и соседа Ирана, обладающего каналами связи с Западом.

В случае жесткого силового подавления протестов под предлогом «внешнего вмешательства» консервативное крыло, опирающееся на верховного лидера Али Хаменеи, сохранит полный контроль, тогда как умеренные и реформаторы во главе с Пезешкианом фактически будут оттеснены на периферию политической системы

Такой компромисс на фоне ограниченной поддержки со стороны России и Китая мог бы дать иранской экономике краткосрочную передышку, ослабить социальное давление и создать условия для более мягкого транзита власти после завершения правления 86-летнего Али Хаменеи. Однако сопротивление консервативного лагеря и фактическое право вето КСИР делают этот сценарий крайне труднореализуемым.

Третий сценарий - радикальный и наиболее опасный - предполагает переход протестов в фазу системного кризиса власти. В этом варианте уличное давление усиливается, возможны столкновения между КСИР и регулярной армией, которой режим аятолл в полной мере традиционно не доверяет. Распад вертикали власти может привести либо к относительно мягкому переходу к новой республиканской модели, либо к хаосу и затяжной гражданской войне.

Усиливает риски демографический фактор. Молодое, образованное население все менее готово мириться с закрытой политической системой, а социальные сети и активность диаспоры формируют за пределами страны дополнительное давление. Возраст и проблемы со здоровьем Али Хаменеи превращают вопрос транзита власти в источник постоянного напряжения.

Основным претендентом на роль преемника называют Моджтабу Хаменеи, однако сама возможность наследственной передачи власти лишь усиливает обвинения в формировании «тихой монархии» и еще больше радикализует протестный дискурс. В этом контексте третий сценарий остается наименее желательным, но отнюдь не фантастическим: при сохранении политико-экономического тупика улица может стать решающим фактором.

Если же власть пойдет на ограниченные реформы и управляемый компромисс, то центральной фигурой нового процесса станет президент Пезешкиан, а Тегеран для смягчения санкционного пресса предпримет попытку перезапуска диалога с Западом

В комментарии для haqqin.az иранский политолог Мехмет Муштак отметил, что коррупция, взяточничество, безработица и бедность в стране достигли пиковых значений, а нынешние протесты являются закономерным итогом накопленных противоречий. По его оценке, 2026 год станет переломным как для режима, так и для иранского общества. Отказ от реформ, по его словам, может уже к весне привести страну к масштабному хаосу.

Политолог также обращает внимание на внешнеполитическое измерение кризиса. Между США и Израилем существуют расхождения в подходах к будущему Ирана: так, Биньямин Нетаньяху выступает за распад страны, тогда как Вашингтон, по оценке эксперта, делает ставку на смену режима и возможную федерализацию без территориального распада. При этом сам распад Ирана, как подчеркивает Муштак, чреват новым витком регионального насилия.

Особую угрозу иранский эксперт видит в этнополитическом измерении. Режим годами подавлял структуры Южного Азербайджана, одновременно закрывая глаза на вооружение боевиков курдской PJAK на западе страны, тогда как на востоке активны белуджские группировки. В случае краха центральной власти и отсутствия нового управляемого центра радикальные формирования могут попытаться занять территории, населенные азербайджанцами, что грозит массовым насилием.

По мнению Мехмета Муштака, происходящее в Иране имеет прямое и жизненно важное значение для Турции и Азербайджана. В критический момент судьба азербайджанцев, туркмен и кашкаев, составляющих значительную часть населения ИРИ, неизбежно окажется в фокусе внимания обеих столиц. Кроме того, нестабильный Иран означает масштабные миграционные потоки и рост угроз безопасности для всего региона, что может сделать наступивший 2026 год не просто очередным кризисным этапом, а потенциальной точкой исторического перелома.