ЕС между стратегической автономией и сложными реалиями

Саммит Европейского союза, прошедший 23 октября в Брюсселе, многие уже окрестили важным этапом в формировании новой стратегии безопасности и экономической устойчивости Европы.

Центральным решением его стало утверждение программы «Readiness 2030», направленной на укрепление оборонной самостоятельности ЕС через развитие коллективных закупок вооружений, создание резервов боеприпасов и усиление противовоздушной обороны. К 2027 году планируется, что 40% военных закупок будут осуществляться совместно, что должно снизить зависимость Европы от США и унифицировать стандарты вооружённых сил.

Для сравнения сегодня значительная часть оборонных закупок по-прежнему осуществляется за пределами ЕС, прежде всего в США, Великобритании и Южной Корее. По оценкам Еврокомиссии, в 2024 году доля импортных закупок составила около 57%, что существенно снижает мультипликативный эффект оборонных инвестиций для внутренней промышленности. Условно говоря, большую часть средств для поддержания своих оборонных расходов Евросоюз тратит за пределами своей юрисдикции, поддерживая оборонпром своих по сути конкурентов США, Великобритании и Южной Кореи. И это в столь непростое для европейской экономики время.

Неслучайно, экономическая часть саммита показала рост долговой нагрузки из-за увеличения военных расходов: доля оборонных затрат в бюджетах ряда стран достигла рекордных уровней (Польша — 4% ВВП, Франция — 2,3%, Германия — 1,9%), при этом ожидаемый экономический эффект остаётся ограниченным. По прогнозам Еврокомиссии, повышение оборонных расходов до 1,5% ВВП к 2028 году добавит лишь 0,5% к реальному ВВП при росте совокупного долга на 2 процентных пункта.

Поддержка Украины остаётся ключевым направлением внешней политики. Одновременно саммит продемонстрировал отсутствие консенсуса по вопросу финансирования Украины. Несмотря на согласие в необходимости продолжения помощи, страны ЕС не смогли одобрить использование замороженных российских активов для займа в 140 млрд евро — Германия, Бельгия и ряд южноевропейских государств выразили юридические возражения. Решение перенесли на декабрь, что подчеркнуло разногласия между «восточным» и «западным» крылом ЕС.

В то же время в санкционном блоке был принят новый пакет ограничений против России, впервые включающий постепенный отказ от импорта российского СПГ к 2027 году и запрет на поставки технологий двойного назначения. Эти шаги отражают курс ЕС на энергетическую диверсификацию и снижение влияния России на европейский рынок.

Впрочем, и этот курс также вызывает неоднозначную реакцию. Постепенный отказ от российского СПГ к 2027 году формально укрепляет энергетическую независимость Европы, но на практике может привести к росту издержек и снижению конкурентоспособности промышленности, особенно в Германии, Италии и странах Центральной Европы, где доля газа в энергетическом балансе остаётся высокой. Перестройка инфраструктуры — строительство новых терминалов, соединительных трубопроводов и систем хранения — требует значительных инвестиций и времени, что в краткосрочной перспективе лишь усиливает нагрузку на национальные бюджеты и повышает цену энергии для потребителей.

На этом фоне возрастает роль Азербайджана как одного из ключевых поставщиков энергоносителей для Европы.

Баку уже стал центральным элементом стратегии ЕС по диверсификации газовых маршрутов: именно через Южный газовый коридор, соединяющий Каспийское море с Италией через территорию Грузии, Турции, Греции и Албании, в Европу поступают альтернативные российским объёмы природного газа. После подписания в 2022 году Меморандума о стратегическом энергетическом партнёрстве между Азербайджаном и Европейской комиссией, поставки азербайджанского газа выросли почти вдвое — с 8 млрд кубометров в 2021 году до более чем 16 млрд в 2024-м, а к 2027 году планируется достичь уровня 20 млрд кубометров.

Кроме того, Азербайджан активно продвигает себя как региональный энергетический хаб нового поколения, сочетая экспорт традиционных углеводородов с развитием зелёных проектов. Совместные инициативы с ЕС и ОАЭ в сфере ветровой и солнечной энергетики на Каспии, а также проект «зелёного коридора» через Грузию и Чёрное море — это уже элементы новой модели сотрудничества, в которой Баку становится не просто поставщиком, а стратегическим партнёром Европы по обеспечению устойчивого энергетического перехода.

Таким образом, решение ЕС отказаться от российского СПГ неизбежно повышает значение Азербайджана в европейской энергетической архитектуре. Для Брюсселя это не только вопрос поставок, но и инструмент геополитического балансирования — укрепления связей с Южным Кавказом, снижения зависимости от восточных маршрутов и формирования новой конфигурации энергетической безопасности, в которой Баку выступает связующим звеном между Европой, Каспийским регионом и Ближним Востоком.

В целом саммит продемонстрировал попытку перехода ЕС от деклараций к практической реализации стратегической автономии, однако курс сопровождается внутренними противоречиями: зависимостью от США в военной сфере, неравномерностью бюджетных возможностей и рисками для промышленной конкурентоспособности. Брюссель обозначил направление — к укреплению собственной оборонной базы и энергетической независимости, — но даже здесь понимают, насколько сложен будет путь к достижению этой цели.

Ильгар Велизаде