Если бы Иисус Христос был жив сегодня, он стал бы партизаном… о вечном

На днях один из застарелых вопросов бесконечного конфликта в Колумбии получил запоздалый и потому особенно тяжелый ответ.

24 января стало известно, что спустя 60 лет поисков были обнаружены останки одного из самых символичных и одновременно самых неудобных персонажей латиноамериканской истории XX века - священника, марксиста и партизана Камило Торреса. Факт был подтвержден экспертами Института судебной медицины Колумбии. История, которую государство десятилетиями пыталось стереть, наконец вернулась в виде костей, документов и памяти.

24 января стало известно, что спустя 60 лет поисков были обнаружены останки одного из самых символичных и одновременно самых неудобных персонажей латиноамериканской истории XX века - священника, марксиста и партизана Камило Торреса

Камило Торрес считается одним из основателей Национальной освободительной армии (ELN) - геваристской группировки, которая с 1964 года вела в Колумбии вооруженную борьбу. Для ELN Торрес был и остается не просто бойцом или идеологом, а нравственным символом, фигурой почти евангельской. Не случайно требование найти его останки неоднократно выдвигалось как условие для начала переговоров с правительством - для колумбийских партизан все, что связано с Торресом, всегда было вопросом справедливости, а не археологии.

Его биография и смерть - редкий и потому неудобный для властей пример последовательной, предельной христианской любви к людям. Человек из обеспеченной семьи, получивший блестящее образование, обладавший всеми возможностями для спокойной, успешной и признанной жизни, сознательно отказался от комфорта, статуса и безопасности, ушел в подполье и погиб в бою. История звучит почти как притча, но для Латинской Америки она не уникальна. И тем, кто при слове «Колумбия» автоматически вспоминает Пабло Эскобара, стоит помнить: это не знание, а результат десятилетий примитивной рекламы и политической лени.

До того, как стать марксистом и партизаном, Камило Торрес был священником, глубоко встроенным в интеллектуальную и общественную жизнь элиты Боготы. Он был крестным отцом старшего сына Габриэля Гарсиа Маркеса - Родриго. Именно Торрес крестил детей газетного магната Эрнандо Сантоса. Его уважали, слушали, цитировали — и именно поэтому позже так яростно вытесняли.

Камило Торрес погиб в первом же бою 15 февраля 1966 года в возрасте 37 лет. Командиром военного патруля, на который наткнулся его отряд, оказался друг детства Торреса, Альваро Товар. История не пощадила ни одного из них

Торрес родился в 1929 году в Боготе в семье врача. В 25 лет он принял священнический сан, затем продолжил обучение в католическом университете бельгийского Левена. Вернувшись в Колумбию, он вместе с близким другом, выдающимся мыслителем Орландо Бордой, основал факультет социологии в Национальном университете. Уже тогда Торрес открыто встал на сторону бедных и рабочего класса, писал статьи и книги, выходил на улицы, участвовал в протестах. Это было время рождения теологии освобождения - попытки вернуть христианству его социальную и политическую совесть.

После победы кубинской революции в Латинской Америке развернулся болезненный и неизбежный спор, в основе которого лежали два вопроса - возможен ли синтез христианства и марксизма и имеет ли священник право брать в руки оружие.

Ответ Торреса был предельно прямым и потому скандальным: не только возможен, но и необходим. Его фраза, ставшая легендой, до сих пор звучит как вызов: «Если бы Иисус жил сегодня, он обязательно был бы партизаном».

«Обязанность каждого христианина - быть революционером, а обязанность каждого революционера - совершать революцию», — говорил Торрес, разрушая привычный комфортный образ веры как частного, аполитичного дела.

Христос ушел бы воевать с партизанами?!

Изначально Торрес верил в законную, легальную борьбу. Он пытался действовать внутри системы, апеллировал к общественной совести, к ответственности элит, к роли церкви. Но давление, вытеснение из политики и в конечном итоге фактическое изгнание Торреса из католической церкви сделали выбор неизбежным. Компромисс был возможен, карьера - почти гарантирована, популярность - огромна. Достаточно было лишь смягчить тон и отказаться от главного. Но Торрес выбрал радикальную верность собственной логике: церковь, по его убеждению, обязана стоять на стороне угнетенных, а не благословлять статус-кво.

В 1965 году он отправился в департамент Сантандер, где встретился с командиром ELN Фабиo Баскесом и договорился о сотрудничестве. Затем вернулся в Боготу и организовал массовую демонстрацию на площади Боливара. Его речь была прямой и пугающей для власти: он призвал к революционной смене режима и бойкоту выборов. Испугавшись реального срыва электорального сценария, власти предложили Торресу роль «лидера легальной оппозиции», пригрозив в случае отказа арестом за подрывную деятельность. Это был последний сигнал о том, что пространство для мирной борьбы закрыто. Проведя еще несколько митингов в разных городах, Камило Торрес ушел в джунгли, где его партизанская жизнь оказалась очень короткой.

В отряде он стал врачом, продолжал отстаивать свою марксистско-христианскую позицию, но при этом писал с редкой для идеолога честностью: «Я вовсе не призываю коммунистов принимать христианское учение и участвовать в церковных обрядах. Я лишь требую, чтобы каждый действовал по совести».

Он требовал, чтобы каждый действовал по совести

В партизанской зоне Торрес учил детей читать и писать, переводил на испанский тексты Ленина, Фиделя Кастро и Мао. В его импровизированной лесной церкви рядом с крестом висел портрет Фиделя - сочетание, которое до сих пор раздражает и пугает слишком многих.

Камило Торрес погиб в первом же бою 15 февраля 1966 года в возрасте 37 лет. Командиром военного патруля, на который наткнулся его отряд, оказался друг детства Торреса, Альваро Товар. История не пощадила ни одного из них.

Ожидается, что Камило Торрес будет похоронен на территории кампуса Национального университета - того самого, где он когда-то создал факультет социологии. Круг замыкается. Государство возвращает себе фигуру, которую десятилетиями пыталось забыть, а общество вновь сталкивается с неудобным вопросом: где проходит граница между верой, моралью и политикой? 

И кто имеет право ее проводить?