Газа как лаборатория будущего: сможет ли Турция переписать правила войны и мира? АНАЛИЗ от Baku Network

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network

На сайте Baku Network опубликована статья о роли Турции в процессе разоружения ХАМАС.

Day.Az представляет полный текст статьи:

Является ли предполагаемая роль Турции в процессе разоружения ХАМАС инструментом стабилизации сектора Газа или элементом более широкой трансформации региональной архитектуры безопасности Восточного Средиземноморья и Ближнего Востока в целом?

Центральная гипотеза состоит в том, что обсуждаемое разоружение ХАМАС не является самостоятельным техническим процессом, сводимым к вопросам контроля вооружений или демобилизации. Речь идет о переходе от логики асимметричного сопротивления к логике институциональной реинтеграции Газы в систему регионального управления, где Турции отводится роль не посредника в классическом дипломатическом смысле, а гаранта политической трансформации в условиях ограниченной легитимности других акторов.

Таким образом, разоружение ХАМАС выступает не целью, а производной - следствием изменения баланса интересов, угроз и гарантий безопасности.

От военного истощения к управляемой трансформации

К октябрю 2025 года вооруженный конфликт, начавшийся после атаки ХАМАС 7 октября 2023 года, достиг системного предела. Израиль добился значимого тактического превосходства, но не получил стратегического результата - демонтажа ХАМАС как политического актора. В то же время само движение, потеряв инфраструктуру, командный состав и ресурсную базу, оказалось в положении, когда продолжение конфронтационной стратегии перестало обеспечивать даже минимальную устойчивость управления Газой.

Заключенное при посредничестве США соглашение о прекращении огня осенью 2025 года стало не компромиссом, а фиксацией взаимного истощения. В этом контексте администрация президента США Трампа, руководствуясь транзакционной логикой внешней политики, сделала ставку не на идеологическую трансформацию сторон, а на перераспределение ответственности за стабилизацию.

Впервые за два десятилетия вопрос разоружения ХАМАС был включен в многостороннюю институциональную рамку, а не заявлен как одностороннее требование Израиля. Это и создало окно возможностей для Турции.

Почему именно Турция: институциональная асимметрия доверия

Выбор Турции в качестве одного из ключевых акторов объясняется не политическими симпатиями, а структурным дефицитом доверия между остальными участниками.

Для Израиля Турция - проблемный, но рациональный партнер: Анкара не ассоциируется с военным покровительством ХАМАС (в отличие от Ирана) и при этом не воспринимается как пассивный ретранслятор израильской позиции, как это свойственно европейским структурам. Для ХАМАС Турция сохраняет уникальный статус - не спонсора, а политического канала, не требующего капитуляции в обмен на диалог.

США рассматривают Турцию как регионального субподрядчика стабилизации, способного брать на себя политические риски, не вовлекая напрямую американские силы и ресурсы. Подход администрации президента США Трампа органично вписывается в тенденцию делегирования кризисных досье "средним державам".

Для Египта и Катара - традиционных посредников по Газе - нынешняя фаза соглашения означает утрату монополии. Их роль была критически важна на этапе прекращения огня и обмена удерживаемыми лицами, но оказалась недостаточной для управления постконфликтной реальностью.

Разоружение как процесс: турецкая концепция поэтапности

Позиция Анкары принципиально отличается от израильской и американской трактовки разоружения как одномоментного условия. Турецкая линия, артикулированная министром иностранных дел, исходит из концепции взаимных обязательств и синхронизации этапов.

С точки зрения Турции, разоружение ХАМАС возможно лишь при одновременном выполнении четырех ключевых условий:

Формирование палестинского гражданского управления в Газе с внутренней легитимностью.

Создание палестинских сил общественной безопасности, не ассоциированных с конкретной фракцией.

Международное присутствие с ограниченным, но гарантированным мандатом.

Поэтапный вывод израильских сил и демонтаж режима перманентной военной угрозы.

Эта логика резко отличается от израильской схемы "сначала безопасность - потом политика". Анкара, напротив, исходит из того, что без политической архитектуры безопасность неустойчива, а разоружение без гарантий превращается в форму одностороннего разрыва баланса.

Политическая экономика разоружения: интересы и ограничения ХАМАС

Для ХАМАС разоружение - это не только вопрос безопасности, но и экзистенциальный политический выбор, затрагивающий три ключевых измерения.

Во-первых, символический капитал. Вооруженное сопротивление - основа легитимности движения с момента его создания. Потеря оружия без трансформации политического статуса равнозначна маргинализации.

Во-вторых, институциональный контроль. ХАМАС выстроил в Газе параллельное государство с фискальными, социальными и квазисудебными функциями. Разоружение без сохранения управленческой роли означает демонтаж этой системы.

В-третьих, региональные обязательства. Несмотря на охлаждение отношений с рядом акторов, ХАМАС остается элементом широкой палестинской и ближневосточной мозаики. Его решения воспринимаются другими движениями как прецедент.

Именно поэтому постепенная модель, формируемая при активном участии Турции, позволяет ХАМАС перевести утрату военного потенциала в политическую конвертацию, а не в капитуляцию.

Встраивание процесса в новую региональную конфигурацию

Рассматриваемый процесс невозможно анализировать в отрыве от более широких трансформаций региона. Восточное Средиземноморье вступает в фазу управляемой многополярности, где средние державы - Турция, Египет, Саудовская Аравия - берут на себя функции, ранее закрепленные за глобальными центрами силы.

В этом контексте участие Турции в разоружении ХАМАС становится тестом ее способности выступать архитектором безопасности, а не просто актором кризисного реагирования. Успех или провал этого кейса напрямую повлияет на позиции Анкары в других досье - от Сирии до Красного моря.

Разоружение ХАМАС в текущей конфигурации - не техническая операция и не акт принуждения. Это многоуровневый процесс политической реинжинирии, в котором Турция выступает не гарантом ХАМАС и не адвокатом Израиля, а механизмом перевода конфликта из военного регистра в управленческий.

Израильская позиция: стратегическая цель и тактические пределы

Израильская стратегия на втором этапе газского урегулирования строится вокруг жестко сформулированного императива - исключить возможность возрождения ХАМАС как военного актора. При этом израильское руководство исходит не из иллюзии полного демонтажа движения, а из более прагматичной цели: ликвидировать его способность вести организованное вооруженное сопротивление.

Однако именно здесь проявляется ключевое противоречие. Израиль располагает подавляющим военным превосходством, но не имеет ни институциональных, ни политических инструментов для устойчивого управления Газой. Любая попытка сохранить длительное военное присутствие неизбежно ведет к росту прямых и репутационных издержек. С точки зрения стратегического планирования, оптимальным для Израиля сценарием становится вынесение ответственности за постконфликтное управление за пределы собственных структур.

Отсюда двойственность отношения к Турции. С одной стороны, Анкара воспринимается как проблемный актор, обладающий каналами влияния на ХАМАС. С другой - как единственный игрок, способный обеспечить минимальную управляемость процесса без прямого вовлечения Израиля. Это объясняет постепенную эволюцию израильской риторики - от категорического неприятия к осторожному допущению турецкого участия в политическом, но не военном измерении.

Важно подчеркнуть: израильское сопротивление участию турецких военных или сил безопасности в международном контингенте не является проявлением упрямства. Оно отражает глубинный страх потери контроля над самой интерпретацией безопасности, где даже формально небоевые структуры могут со временем превратиться в политический рычаг давления.

Американская логика: транзакционный менеджмент нестабильности

Подход администрации президента США Трампа к газскому урегулированию принципиально отличается от прежних американских стратегий. Речь идет не о миротворчестве в либеральном смысле, а о прагматичном управлении нестабильностью при минимальных издержках.

Включение Турции, Катара и Египта в процесс разоружения ХАМАС отражает три ключевые цели Вашингтона:
- минимизировать прямое американское присутствие;
- распределить политические риски;
- избежать институционализации обязательств, способных ограничить гибкость действий в будущем.

Для США разоружение ХАМАС - не самоцель, а показатель жизнеспособности региональной модели делегированного урегулирования. Именно поэтому Вашингтон допускает постепенность, гибкость и условность процесса, сохраняя при этом красную линию - недопущение возвращения ХАМАС к статусу вооруженного актора.

Показательно, что американская сторона избегает навязывания жестких временных рамок. В Вашингтоне осознают: ускоренное разоружение без политической конверсии приведет не к стабильности, а к фрагментации и радикализации. В этом смысле американская позиция гораздо ближе к турецкой, чем к израильской, несмотря на различие в риторике.

Международный контингент и проблема мандата

Одним из наиболее уязвимых элементов второго этапа соглашения остается вопрос международного присутствия в Газе. Формально речь идет о силах стабилизации, но по сути - о механизме восполнения вакуума безопасности, возникающего после частичного вывода израильских сил и начала процесса разоружения ХАМАС.

Главная проблема заключается в отсутствии консенсуса по трем направлениям:
- источнику легитимности мандата;
- пределам применения силы;
- механизму подотчетности и принятия решений.

Израиль настаивает на жестких ограничениях и приоритете собственной разведывательной информации. Палестинская сторона, напротив, опасается превращения международного присутствия в инструмент внешнего контроля. США стараются избежать формата, аналогичного классическим операциям под эгидой ООН, предпочитая гибридные, менее бюрократизированные модели.

В этой архитектуре Турция рассматривается как политический интерфейс, сглаживающий противоречия, но не как поставщик сил. Такая позиция соответствует ее стратегическим интересам: участие без прямого военного вовлечения снижает риски и сохраняет пространство для дипломатического маневра.

Внутрипалестинское измерение: кризис легитимности и поиски баланса

Ни один сценарий разоружения ХАМАС не может быть реализован без учета внутрипалестинской динамики. Формирование нового управления в Газе сталкивается с дефицитом доверия, институциональной разорванностью и отсутствием консенсусной политической фигуры.

Попытка механического возвращения администрации, связанной с Рамаллой, без пересмотра полномочий и распределения ресурсов будет воспринята как внешнее навязывание. В то же время сохранение доминирования ХАМАС в гражданском управлении подрывает саму логику разоружения.

Турецкая дипломатия делает ставку на гибридные модели управления - сочетание местного самоуправления, технократического администрирования и ограниченного международного надзора. Такой подход не решает проблему легитимности одномоментно, но позволяет перевести конфликт идентичностей в управляемую плоскость и избежать нового витка эскалации.

Сценарии развития

В среднесрочной перспективе можно выделить три базовых сценария, каждый из которых отражает различную динамику взаимодействия политических и институциональных факторов.

1. Сценарий контролируемой трансформации. Поэтапное разоружение ХАМАС сопровождается формированием нового гражданского управления, присутствием международных наблюдателей и постепенным, но ограниченным выводом израильских сил. Турция выступает в роли ключевого координатора и архитектора политического процесса, синхронизируя действия сторон и минимизируя риски срыва. Несмотря на сохраняющуюся уязвимость, система остается управляемой, а переход к политической фазе - обратимым, но реальным.

2. Сценарий институционального коллапса. Разоружение проводится фрагментарно, без надежных гарантий и без внутрипалестинского консенсуса. Вакуум власти и отсутствие эффективного администрирования ведут к росту влияния локальных вооруженных групп, криминализации экономики и возвращению к фазе хаотической эскалации. Этот сценарий предполагает провал международного посредничества и подрыв доверия к турецкой инициативе.

3. Сценарий замороженной нестабильности. Процесс разоружения затягивается, ХАМАС сохраняет скрытые военные структуры и политические каналы влияния. Международное присутствие ограничено и не обладает действенным мандатом. Конфликт не перерастает в масштабные боевые действия, однако остается хроническим источником напряженности, периодически провоцирующим локальные вспышки насилия.

Стратегический вывод

Разоружение ХАМАС - индикатор перехода ближневосточного урегулирования от военной логики к модели управления сложными политическими экосистемами. Роль Турции в этом процессе отражает не столько ее амбиции, сколько структурный дефицит альтернатив.

Если Анкара сумеет удержать баланс между интересами Израиля, США и палестинских акторов, этот кейс может стать прецедентом новой модели региональной безопасности, основанной на делегированной ответственности и институциональной взаимозависимости. В противном случае Газa рискует остаться пространством перманентной нестабильности, где разоружение превратится не в этап мира, а лишь в паузу между циклами насилия.

Разоружение ХАМАС следует рассматривать исключительно как часть более широкой политической трансформации, а не как автономный технический процесс. Поэтапность и взаимные гарантии - не уступка, а необходимое условие устойчивости послевоенного урегулирования. Турция выполняет функцию институционального посредника, а не силового гаранта; ее влияние основано на гибкости, а не на принуждении. США используют газский кейс как тест жизнеспособности модели делегированного урегулирования с участием средних держав. Израиль стремится минимизировать издержки, сохраняя контроль над параметрами безопасности и не переходя к прямому управлению территорией.