КСИР вне закона, или Погоня за шкурой неубитого медведя Minval Politika

На фоне нарастающих военных приготовлений США к возможному нанесению ударов по военным и ядерным объектам Ирана, а также усиливающейся риторики в адрес иранского политического руководства, в международной повестке всё отчётливее актуализируются сценарии смены власти в стране. В американском дискурсе в качестве потенциальных целей всё чаще упоминаются укреплённые подземные объекты, где, по оценкам Вашингтона, могут укрываться ключевые представители иранского истеблишмента, включая верховного духовного лидера Али Хаменеи. Подобные сигналы указывают не только на военное давление, но и на проработку политических сценариев посткризисного устройства Ирана.

В этих условиях показательной становится позиция Европейского союза, который 29 января принял решение о признании Корпуса стражей исламской революции террористической организацией и расширении санкционного режима против связанных с ним структур. На уровне Европейского парламента и национальных правительств эта линия публично обосновывается ссылками на информацию о десятках тысяч жертв насилия со стороны КСИР в ходе подавления протестов последнего времени.

Официально в Европе объясняют своё решение заботой о правах человека. Но такой подход выглядит, мягко говоря, выборочным. Жёсткое подавление протестов и гибель мирных граждан происходили в Иране и раньше, и на протяжении многих лет это не мешало европейским столицам вести со структурами аффилированными с КСИР, пусть и опосредованный и осторожный, но все же вполне прагматичный диалог. Поэтому напрашивается простой вопрос: что изменилось сейчас — сами репрессии или все же отношение Европы к устойчивости иранской власти?

С высокой долей вероятности речь идёт о втором. Европейские элиты, по-видимому, исходят из предположения, что действующая система власти в Иране вступает в фазу структурного ослабления. В этой логике демонстративное ужесточение позиции в отношении КСИР становится способом не оказаться «в стороне» в момент, когда будет решаться вопрос будущего политического и экономического устройства страны. Поддержка протестного дискурса и давление на ключевую опору режима позволяют Европе заранее обозначить своё присутствие в потенциальной конфигурации «после Хаменеи», не уступив инициативу исключительно США.

Отдельного внимания заслуживает экономическое измерение проблемы. КСИР — это не только силовая структура, но и один из крупнейших экономических акторов внутри Ирана. Через аффилированные компании и фонды он контролирует значительную часть инфраструктурных, энергетических, строительных и логистических проектов. По оценкам ряда экспертных и разведывательных источников, активы, прямо или косвенно связанные с КСИР, включают также финансовые средства за пределами Ирана, в том числе в европейских юрисдикциях. Речь идёт не о публично подтверждённых суммах, а об оценках — от нескольких до десятков миллиардов евро, размещённых через сложные финансовые схемы в банках и инвестиционных структурах Германии, Франции, Австрии и отдельных финансовых центров Бенилюкса. Потенциальная заморозка или перераспределение этих активов может стать для Европы не только инструментом политического давления, но и фактором будущего экономического торга.

В краткосрочной перспективе подобные шаги способны усилить внутреннюю нестабильность в Иране, усугубив давление на экономику и социальную сферу. Однако в более долгосрочной логике европейский расчёт, по-видимому, строится на том, что смена власти, если она состоится, откроет окно возможностей для переформатирования отношений с Тегераном. В этом контексте активная позиция по КСИР позволяет европейским государствам вести собственную игру на иранском направлении. Не полностью следуя американской линии, но и не выпадая из общего западного контура.

Таким образом, ужесточение позиции Европы в отношении КСИР — это скорее не реакция на гуманитарную ситуацию в Иране, а часть более широкой политической игры. ЕС исходит из того, что иранская система власти может измениться, и стремится заранее занять выгодные позиции на будущее. Речь идёт как о возможных экономических интересах, так и о желании Европы действовать как самостоятельный игрок, а не просто следовать за США. Во многом такая логика всё больше напоминает попытку заранее разделить шкуру ещё неубитого медведя.