Москва, отряхнув руки от праха старого альянса этот циничный мир

У политики нет памяти, у нее только аппетит. Кремль доказал это вновь, распахнув свои двери перед Ахмедом аш-Шараа. Всего несколько лет назад его имя в этих стенах, пропахших лаком протокола и запахом старых документов, произносили бы с ненавистью, как имя террориста. Теперь его встречают как легитимное лицо. Старая глава сирийского кейса Москвы, испещренная пометками о Башаре Асаде, с треском закрыта. Новая, под развязным рабочим названием «аш-Шараа», только начинается.

Россия, десятилетия делавшая ставку на одного человека, теперь с холодным прагматизмом, ощутимым, как прикосновение стального бруска, перезаключает договор с целой страной, какой бы она ни стала. И новый партнер Кремля — человек, пришедший к власти на обломках того самого старого порядка, который Москва совсем недавно пыталась удержать в Сирии силой оружия и политической волей.

Ахмед аш-Шараа... Всего несколько лет назад его имя в стенах Кремля, пропахших лаком протокола и запахом старых документов, произносили бы с ненавистью, как имя террориста. Теперь его встречают как легитимное лицо

За сухими формулировками о «соблюдении ранее заключенных соглашений» скрывается главный приз Кремля — сохранение и легитимация своего военного присутствия. Порт в Тартусе и авиабаза в Хмеймиме — это не просто недвижимость в аренде. Это нервные узлы российской геополитики, вбитые в берег Восточного Средиземноморья. Первый – Тартус, единственный тепловодный порт за пределами СНГ, гарантирующий ВМФ России вечное присутствие у самых границ НАТО.

Второй – Хмеймим, который уже давно превратился из плацдарма для ударов по ИГИЛ в гигантский хаб-невидимку, «аэропорт Шереметьево» для переброски контрактников, оружия и «серебряников» в сердце Африки. Именно отсюда, с этого трамплина, Москва совершает свой прыжок на юг, в Ливию и Судан, в ЦАР и Мали. Сирия для Кремля — это не только Сирия. Это стратегический плацдарм, с которого можно бросать вызов старому порядку на всем Ближнем Востоке и в Африке, демонстрируя, что Россия — это не региональная держава, а мировая.

Восстановление Сирии — это не гуманитарный проект, а новая «золотая лихорадка» на «Диком Востоке», где на кону — миллиарды долларов и долгосрочное влияние в сердце Ближнего Востока. Пока Кремль обеспечивает сирийскому режиму политическое прикрытие, другие игроки уже кинулись делить экономический пирог. Стоимость восстановления страны оценивается в астрономические $250–400 миллиардов, что создает лакомый рынок для всех, кто не боится рисков.

Хмеймим уже давно превратился из плацдарма для ударов по ИГИЛ в гигантский хаб-невидимку, «аэропорт Шереметьево» для переброски контрактников, оружия и «серебряников» в сердце Африки

Пока Россия поставляет гуманитарную пшеницу и ремонтирует электростанции, новые сирийские элиты, тесно связанные с криминальным миром и кланом аш-Шараа, заключают многомиллиардные сделки.

Эмиратская компания DP World вложит $800 миллионов в управление портом Тартус; Катар и Саудовская Аравия заключили с Сирией энергетические сделки и соглашения об инвестициях на $7 и $6.4 миллиардов соответственно, а также объявили о намерении погасить долг Сирии перед Всемирным банком; Турция, Катар и США сформировали консорциум для реконструкции международного аэропорта Дамаска стоимостью $4 миллиарда.

И это сигнал Москве: ее влияние в процессе восстановления будет жестко оспорено как богатыми монархиями Залива, так и другими внешними игроками в Сирии. Ей придется бороться за лакомые куски на этом пиру вместе с Саудовской Аравией, Катаром и ОАЭ, которые уже видят в Дамаске новую площадку для инвестиций.

Турция, Катар и США сформировали консорциум для реконструкции международного аэропорта Дамаска стоимостью $4 миллиарда

Но сирийский «Дикий Восток» — это не только легальные сделки. Новая экономическая реальность Сирии отличается непрозрачностью и переделом собственности. Под руководством Хазме аш-Шараа, брата президента, и бывших полевых командиров происходит принудительное перераспределение активов старого режима на сумму свыше $1.6 миллиардов в обход судебных процедур.

Крупнейшие компании, такие как мобильный оператор Syriatel, переходят под контроль новых элит. Это не прозрачные инвестиции, а революционный передел по принципу «грабь награбленное», где главные роли играют близкие к власти лица и фигуры с криминальным прошлым.

В итоге экономическая стратегия Кремля в Сирии — это игра на два фронта. С одной стороны — попытка застолбить за собой традиционные активы в энергетике и инфраструктуре. С другой — вынужденное лавирование в условиях, где правила пишутся по ходу дела.

Крупнейшие компании, такие как мобильный оператор Syriatel, переходят под контроль новых элит. Это не прозрачные инвестиции, а революционный передел по принципу «грабь награбленное»

И вот на фоне этих миллиардов, контрактов и стратегических плацдармов прежняя драма, так волновавшая мировые мировую общественность - «выдадут — не выдадут» - теряет всякую актуальность не потому, что она предрешена. А потому, что он больше никого не интересует. В казино геополитики, где ставки измеряются контрактами на восстановление целой страны и доступом к морским путям, проигравший диктатор — это не игрок, а всего лишь призрак, бродящий по залу.

Судьба Асада — это уже не политический факт, а историческая сноска. Пока новые хозяева Дамаска делят нефтяные месторождения и порты, а международные консорциумы подсчитывают будущую прибыль, тень сирийского диктатора бессильно наблюдает за тем, как одна история — его история — безжалостно переписывается и замазывается свежей краской новой реальности.

Призраки прошлого не имеют веса и хоть какого-нибудь значения в сделках, где на кону — миллиарды долларов и будущее целой страны

Его наследие растворяется в воздухе, а его имя произносят все реже, все тише, пока оно не станет шепотом, который тонет в грохоте бульдозеров, расчищающих место для нового «Дикого Востока».

Как битая карта Асад сброшен со стола. И Кремль, и Дамаск, и новые партнеры Сирии из стран Залива смотрят только вперед. Пока новые хозяева Сирии с циничной расчетливостью хирурга расчленяют и приватизируют обломки его наследия, Москва, отряхнув руки от праха старого альянса, торгуется за порты и авиабазы, его тушка, законсервированная где-то в Москве, становится всего лишь материальным доказательством по делу, которое уже закрыто. Призраки прошлого не имеют веса и хоть какого-нибудь значения в сделках, где на кону — миллиарды долларов и будущее целой страны.