Охота на теневой флот России: Трамп превратил санкции в силовой инструмент МНЕНИЕ

Перехват в Атлантике танкера Marinera (бывший Bella-1), шедшего под российским флагом, стал не просто громким эпизодом морского противостояния. Он стал рубежом, за которым санкционная политика США перестала быть сугубо финансово-юридической и, впервые за десятилетия, приобрела откровенно силовое измерение.

При Дональде Трампе контроль над российским нефтяным экспортом перестал быть делом регуляторов и банков — и стал задачей ВМС и береговой охраны. Фактически, Трамп дал старт переходу от санкций «на бумаге» к санкциям «на воде».

Формально санкции против российского нефтяного сектора действуют с 2022 года. Однако вплоть до 2025-го они носили ограниченно исполнимый характер. Предыдущая администрация США, действуя в тесной связке с ЕС и G7, делала ставку на потолок цен, страховые и перестраховочные ограничения, контроль за платежами и трейдерами, дипломатическое давление.

Эта модель была политически осторожной и системно уязвимой. Россия быстро адаптировалась, создав разветвлённую систему «тёмного флота», используя старые танкеры, меняя флаги, создавая фиктивные компании, отключая транспондеры и перегружая нефть в нейтральных водах. Европа при этом сознательно избегала применения силового компонента — из страха эскалации, юридических споров о свободе судоходства и, главное, из-за собственной энергетической зависимости и роли европейских страховщиков.

Иными словами, санкции существовали, но их соблюдение обеспечивалось выборочно. Контроль был фрагментарным, а наказание — отсроченным и не всегда неизбежным.

Возвращение Дональда Трампа в Белый дом привело к смене философии. В логике новой администрации, если санкции системно обходятся, значит, они не работают как инструмент давления. Следовательно, их необходимо подкреплять не только финансовыми, но и физическими барьерами.

По данным Starboard Maritime Intelligence, с начала декабря как минимум 26 судов сменили регистрацию на российскую, причем большая часть из них сделала это после того, как 10 декабря США захватили танкер Skipper у побережья Венесуэлы.

Около 13% из почти 1500 танкеров, перевозящих российскую, иранскую и венесуэльскую нефть, уже зарегистрированы в Москве, тогда как большинство остальных обычно плавают под флагами более мелких стран, таких как Панама, Гвинея и Коморские Острова. Однако очевидно, что терпение Трампа истекает: он решил бороться с нелегальными сетями теневого флота и повысить ставки. Президент США бросил стратегический вызов Владимиру Путину, не учитывая возможные геополитические риски.

Именно в этой логике следует рассматривать операцию против Marinera. Судно, ранее связанное с венесуэльскими и российскими схемами поставок нефти, под названием Bella 1 на протяжении недель маневрировало в международных водах Атлантики. Американская береговая охрана и ВМС вели его целенаправленное преследование, фактически проверяя готовность России защищать свой «теневой флот» не на словах, а на деле.

Судно сначала уклонилось от захвата у берегов Венесуэлы в середине декабря, а затем направилось на север, сменив поддельную гайанскую регистрацию на российский флаг и изменив название на Marinera, причем экипаж даже нанес на корпус судна российский триколор.

Погоня вызвала опасения прямого конфликта между Вашингтоном и Москвой. Российский военный корабль направлялся для сопровождения Marinera, однако так и не приблизился к судну. Американские подразделения взяли танкер на абордаж к югу от Исландии.

Кульминация стала символичной: по заявлениям самого Трампа, российские военные корабли, находившиеся в данном районе, не вмешались и отошли. Как сказал сам Трамп, «российские корабли — там были подводная лодка и эсминец — оба очень быстро ушли», «они решили с нами не связываться».

Кремль промолчал. Только МИД РФ слегка пожурил США, обвинив их в «пиратстве» и нарушении международного морского права и попросил обеспечить «гуманное и достойное» обращение с россиянами, находящимися на борту судна». Реакции Путина так и не последовало.

Путин не захотел идти на открытую конфронтацию с Трампом, да и риск оказаться проигрыше в случае морского инцидента с США был велик. Кроме того, критически зависящая от экспорта нефти по морю Россия не контролирует глобальные морские коммуникации. И защищать свой «теневой флот» открыто, не признавая его санкционную природу, не может.

Показательно и поведение Европы. Брюссель не стал публично осуждать действия США, ограничившись нейтральными заявлениями о «необходимости соблюдения международного права». Это контрастирует с предыдущими годами, когда ЕС болезненно реагировал на любые шаги, способные повысить риски в судоходстве.

Причина проста: европейская модель санкционного контроля себя исчерпала. ЕС объективно не обладал ни политической волей, ни военно-морскими инструментами для силового пресечения теневых перевозок. Фактически Европа негласно приняла американский силовой «аутсорсинг» контроля — сохраняя дистанцию, но получая результат.

Операцию против Marinera и сопутствующие задержания других судов нужно рассматривать как логически выстроенную эскалацию. «Охота на танкеры» — не личная эксцентричность Трампа и не импровизация. Это принципиальный пересмотр подхода к санкциям, где право подкрепляется силой, а экономическое давление — военно-морским присутствием.

Предыдущая администрация США и Европа пытались управлять теневым флотом через правила. Трамп демонстрирует, что в мире распадающихся норм правила без силы больше не работают. А Путину посылает сигналы: санкции превращаются из декларации в риск физического перехвата, флаг больше не гарантирует неприкосновенность, международные воды перестают быть «серой зоной» для санкционных схем.

Для России это означает рост издержек экспорта, удорожание страховки, сокращение числа посредников и повышение уязвимости всей нефтяной логистики. Для США — возврат к практике принуждения, характерной скорее для холодной войны, чем для эпохи глобализированной торговли.

А политический эффект куда значительнее тактического масштаба. В течение трех дней Соединенные Штаты провели две демонстративные и предельно дерзкие силовые операции: экстрадицию венесуэльского лидера Николаса Мадуро и абордаж российского нефтяного танкера. Обе операции были выполнены с подчеркнутой технологической точностью и без видимых сбоев — как целенаправленный сигнал о том, что Вашингтон возвращает в международную политику логику принуждения, где санкции, дипломатия и военная сила больше не существуют раздельно.