От соперничества к союзу: Анкара и Эр Рияд меняют правила ближневосточной игры АНАЛИЗ от Baku Network

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network

На сайте Baku Network опубликована статья о том, как Анкара и Эр-Рияд меняют правила ближневосточной игры.

Day.Az представляет полный текст статьи:

Является ли формирующаяся ось Турция-Саудовская Аравия временным тактическим совпадением интересов или отражает более глубокую трансформацию региональной архитектуры безопасности и геоэкономики Ближнего Востока в условиях частичного стратегического отхода США и ускоренного перехода к многополярности?

Центральная гипотеза статьи состоит в том, что турецко-саудовское сближение при политико-стратегической поддержке США представляет собой не эпизод нормализации, а институционализацию новой модели регионального управления. В ее рамках Турция постепенно конвертирует свой военный, логистический и политический потенциал в статус узлового центра безопасности и транзита, а Саудовская Аравия - свой финансовый и инвестиционный ресурс - в инструмент диверсифицированного влияния за пределами традиционной нефтяной парадигмы. Совокупность этих факторов формирует качественно иной этап региональной трансформации, выходящий за рамки прежней американоцентричной системы.

Сближение Турции и Саудовской Аравии следует рассматривать в контексте постепенной эрозии послевоенной архитектуры безопасности Ближнего Востока, основанной на прямом военном доминировании США и жесткой системе союзов. С конца 2010-х годов Вашингтон сокращает уровень прямого вовлечения в региональные конфликты, снижая военное присутствие в Сирии и Ираке, перераспределяя ресурсы в пользу Индо-Тихоокеанского региона и переходя от стратегии "управления кризисами" к стратегии "управления балансами". В этих условиях США объективно заинтересованы в появлении региональных "якорей стабильности", способных взять на себя часть функций по обеспечению безопасности, сдерживанию дестабилизирующих акторов и поддержанию проходимости ключевых логистических и энергетических маршрутов. Турция, обладающая второй по численности армией в НАТО и развитой сетью военных баз, становится естественным кандидатом на эту роль.

Политика Реджепа Тайипа Эрдогана демонстрирует отход от одновекторной зависимости от Запада. Анкара выстраивает многослойную стратегию, где военные, экономические и дипломатические инструменты действуют синхронно. Турция расширяет военное присутствие в Северной Сирии, институционализируя зоны влияния, углубляет взаимодействие с Ираком в борьбе с РПК, усиливает координацию с Иорданией и Ливаном, а также проецирует силу в Восточном Средиземноморье, Ливии и на Южном Кавказе. Одновременно Турция превращает свое географическое положение в актив, соединяя Европу, Кавказ, Ближний Восток и Центральную Азию через контроль над транспортными и энергетическими узлами. Экспорт беспилотников, бронетехники и военно-морских систем превратил оборонно-промышленный комплекс Турции в инструмент внешней политики и средство влияния.

Для Саудовской Аравии сближение с Турцией органично вписывается в стратегию внутренней модернизации, зафиксированной в программе "Видение 2030". Эр-Рияд осознает, что экономическая диверсификация невозможна без устойчивой региональной среды безопасности. При этом он стремится снизить зависимость от единственного внешнего гаранта - США. Турция предоставляет Саудовской Аравии несколько ключевых преимуществ: доступ к современным военным и разведывательным возможностям, альтернативу западным поставщикам вооружений и платформу для создания совместных производственных цепочек в оборонной и высокотехнологичной сферах. В ответ саудовский капитал становится для Турции важным источником стабилизации на фоне инфляции, валютной нестабильности и необходимости финансирования крупных инфраструктурных проектов.

Американский фактор проявляется в форме "скрытой поддержки". Улучшение турецко-саудовских отношений совпало с потеплением диалога между Анкарой и Вашингтоном. Это отражает переход США к модели управляемой автономии союзников, при которой региональные державы получают большую свободу действий при сохранении совместимости с интересами США. Вашингтон принимает многовекторность турецкой политики и ее диалог с Россией и Китаем, если это не угрожает базовым интересам Запада.

Формирующаяся ось Анкара-Эр-Рияд уже влияет на энергетическую и транспортную геоэкономику региона. Совместные проекты по транзиту газа, электроэнергии и грузов через территорию Турции и потенциально стабилизированную Сирию формируют альтернативную модель интеграции, направленную на прямое соединение стран Персидского залива с европейскими рынками. Эта модель снижает транзитные издержки, ослабляет позиции конкурирующих маршрутов и усиливает роль Турции как незаменимого посредника между Европой и Аравийским полуостровом.

На данном этапе можно зафиксировать, что турецко-саудовское сближение выходит за рамки двусторонней нормализации и приобретает структурный характер, отражая более глубокие сдвиги в региональном и глобальном порядке. Турция перестает быть исключительно периферийным союзником Запада и превращается в автономный центр силы, тогда как Саудовская Аравия трансформирует финансовый капитал в инструмент стратегического позиционирования и внешнеэкономического влияния.

Последствия формирования оси Анкара-Эр-Рияд: перераспределение балансов и сценарии региональной эволюции

Формирование устойчивой оси Турция-Саудовская Аравия имеет многомерные последствия для всей системы ближневосточных отношений, включая перераспределение влияния между ключевыми державами и изменение логики взаимодействия между региональными и внешними игроками.

Иранский фактор: структурное давление без прямой конфронтации

Новая ось Турция-Саудовская Аравия неизбежно влияет на стратегическое положение Ирана, однако ключевая особенность текущего этапа заключается в отсутствии прямой антагонистической линии. Речь идет не о возрождении антииранского блока середины 2010-х годов, а о постепенном сужении стратегического маневра Тегерана вследствие изменения региональной среды.

Иран сталкивается с несколькими параллельными ограничениями. Во-первых, усиление турецкого военного и разведывательного присутствия в Сирии и Северном Ираке сокращает пространство для автономных действий проиранских прокси-структур. Во-вторых, углубление взаимодействия Анкары и Эр-Рияда в сфере безопасности и ВПК создает альтернативный центр силы для суннитских государств, что снижает их мотивацию к тактическому балансированию между Тегераном и другими внешними игроками.

При этом Анкара сознательно избегает превращения в прямого противника Ирана. Турция сохраняет торгово-экономические связи, энергетическую кооперацию и дипломатические каналы, используя иранское направление как элемент своей многовекторной стратегии. Давление на Иран носит структурный характер - оно не конфронтационно, но ограничивает пространство его влияния, делая региональный баланс более управляемым и устойчивым.

Израиль: адаптация к новой реальности без эксклюзивности

Для Израиля формирование оси Анкара-Эр-Рияд означает утрату части прежней стратегической эксклюзивности в отношениях с суннитскими монархиями и США. Однако новая конфигурация не несет прямой угрозы израильской безопасности. Саудовская Аравия, несмотря на осторожное сближение с Израилем в рамках американских инициатив, предпочитает сохранять гибкость и избегает институционализации этих отношений, которая могла бы ограничить ее дипломатический маневр.

Турция, имея сложную и противоречивую историю взаимодействия с Израилем, также придерживается прагматизма, сохраняя каналы координации прежде всего в сфере энергетики, торговли и региональной логистики. В результате Израиль оказывается в новой среде, где его роль остается значимой, но уже не исключительной; региональная архитектура становится многослойной, а безопасность все меньше строится вокруг бинарных альянсов и все больше - вокруг сети пересекающихся интересов и взаимозависимостей.

Российский фактор: ограниченное, но устойчивое присутствие

Россия сохраняет системное значение в ближневосточной политике, однако ее возможности влиять на конфигурацию региональных балансов постепенно сокращаются. Анкара рассматривает Москву как важного партнера по энергетике, торговле и управлению конфликтами в Сирии и на Южном Кавказе, но не как стратегическую альтернативу Западу.

Турция использует диалог с Россией для укрепления собственной автономии, избегая зависимости и одновременно поддерживая прагматичный баланс. Для Москвы это означает постепенный переход от роли активного архитектора региональной политики к роли адаптирующегося участника, вынужденного учитывать инициативы Турции и Саудовской Аравии как новых центров силы.

Красное море и Восточное Средиземноморье: расширение географии влияния

Одним из наиболее недооцененных последствий турецко-саудовского сближения является его проекция на акватории Красного моря и Восточного Средиземноморья. Контроль над морскими коммуникациями, портами и транзитными узлами приобретает особое значение на фоне растущей нестабильности глобальных цепочек поставок.
Совместные интересы Анкары и Эр-Рияда включают обеспечение безопасности судоходства, защиту энергетических маршрутов и нейтрализацию дестабилизирующих акторов. Это формирует протяженную дугу влияния, соединяющую Восточное Средиземноморье, Суэцкий канал и Красное море, где Турция выступает как операционный центр, а Саудовская Аравия - как финансово-институциональный. В перспективе эта зона может стать ключевым пространством экономической и военно-политической координации двух держав, усиливая их статус системных игроков новой ближневосточной архитектуры.

Сценарии дальнейшего развития

Сценарий 1. Институционализация оси. Турция и Саудовская Аравия переходят от проектного взаимодействия к созданию устойчивых механизмов координации в сфере безопасности, оборонно-промышленного комплекса и инфраструктуры. Возможна реализация постоянных совместных форматов, включая координационные советы, межправительственные комитеты и механизмы обмена разведданными. США поддерживают этот процесс как элемент управляемого регионального баланса, позволяющий снизить собственное прямое вовлечение. Вероятность - средне-высокая.

Сценарий 2. Ограниченное партнерство. Сближение сохраняется, но не перерастает в полноценную институционализацию. Обе стороны продолжают проводить автономную внешнюю политику, балансируя между конкурирующими центрами силы - США, Китаем, Россией и региональными блоками. Партнерство носит гибкий, транзакционный характер и концентрируется на конкретных проектах - энергетике, транспорте, оборонных поставках. Вероятность - высокая в краткосрочной перспективе.

Сценарий 3. Фрагментация. Возможные внешние кризисы, внутренняя экономическая турбулентность или расхождения по вопросам региональной политики могут привести к ослаблению оси Анкара-Эр-Рияд. Взаимодействие сохранится лишь в отдельных секторах (энергетика, инвестиции), но стратегическая координация снизится. Вероятность - низкая, однако полностью исключить ее нельзя.

Стратегический вывод

Формирующаяся ось Анкара-Эр-Рияд отражает переход Ближнего Востока к постамериканоцентричной, но не антиамериканской модели регионального порядка. Новая конфигурация силы характеризуется децентрализацией, сетевой природой взаимодействий и ростом значения региональных центров автономии. Турция закрепляется в роли самостоятельного игрока, соединяющего военную безопасность, транзит и геоэкономику, а Саудовская Аравия превращает свой финансовый и инвестиционный потенциал в инструмент долгосрочного влияния.

Главная новая реальность состоит в том, что устойчивость региона больше не обеспечивается внешними гарантиями, а создается взаимодействием автономных, но взаимозависимых держав, действующих в логике прагматического баланса интересов. Это формирует контуры новой архитектуры Ближнего Востока, где сила распределяется, а не концентрируется - и где стабильность становится результатом сложного, но гибкого равновесия.