От войны за нефть к войне за воду наш комментарий

Рассуждая о Ближнем Востоке, мы привыкли говорить языком нефти, газа, границ и войн. Вода в этой системе координат долгое время оставалась фоном - чем-то само собой разумеющимся природным ресурсом, который просто есть. Но между тем, именно вода становится сегодня одним из самых недооцененных факторов региональной нестабильности.

Причем речь идет не только о дефиците, но и о качестве: воды крупнейших речных систем региона - тех самых артерий, на которых выросла земная цивилизация, все чаще оказываются загрязненными, истощенными или превращенными в инструмент политического давления.

На протяжении тысячелетий плодородный полумесяц, охватывающий территории от долины Нила до междуречья Тигра и Евфрата, был символом изобилия. Именно здесь возникли первые города, ирригационные системы и государства. Однако в XXI веке этот исторический центр жизни постепенно превращается в зону хронического водного стресса. Причины общеизвестны: рост населения, ускоренная урбанизация, изменение климата с затяжными засухами и опустыниванием. Но все чаще к этим объективным факторам добавляется и субъективный - сознательное политическое управление водой.

На протяжении тысячелетий плодородный полумесяц, охватывающий территории от долины Нила до междуречья Тигра и Евфрата, был символом изобилия. Именно здесь возникли первые города, ирригационные системы и государства

На Ближнем Востоке сформировалась новая форма геополитики, которую можно назвать гидрополитикой. Государства, контролирующие истоки рек или ключевые гидротехнические сооружения, получают мощный рычаг влияния на соседей, расположенных ниже по течению. В этой конфигурации Турция, Иран и Эфиопия выступают как «верховья», тогда как Ирак, Сирия, Египет и в определенной степени Азербайджан - как уязвимые потребители.

Наиболее наглядным примером является Ирак. По разным оценкам эта страна, которую античные греки называли Месопотамией, то есть, «землей между двумя реками», утратила за последнее столетие до 60 процентов своих водных ресурсов. Истоки Тигра и Евфрата находятся в горах Турции, и Анкара, реализуя масштабные гидроэнергетические проекты на юго-востоке Анатолии, включая плотины Ататюрка и Илису, резко сократила объем воды, поступающей в Сирию и Ирак.

Параллельно Иран заполнил Каркинскую плотину, перекрыл до 90 процентов воды, предназначенной для иракской территории, и изменил русла десятков рек и притоков, перенаправив их на свою территорию. В результате Ирак столкнулся с кризисом сразу по трем направлениям: сельское хозяйство, питьевая вода и производство электроэнергии.

Великая плотина Возрождения в Эфиопии - крупнейший гидроэнергетический проект Африки - стала для Египта экзистенциальным вызовом

Аналогичная, но еще более острая ситуация сложилась вокруг Нила. Великая плотина Возрождения в Эфиопии - крупнейший гидроэнергетический проект Африки - стала для Египта экзистенциальным вызовом. Несмотря на формальные соглашения о принципах, между Каиром и Аддис-Абебой так и не было достигнуто обязывающего соглашения о разделе вод Нила. Даже наводнение 2025 года, вызванное резким сбросом воды, не сняло ключевого вопроса о том, кто и на каких условиях управляет жизненно важной рекой Африки.

Менее заметной, но не менее показательной является ситуация на Южном Кавказе, где Азербайджан уже несколько лет сталкивается с серьезными водными проблемами, особенно в бассейне трансграничных рек, берущих начало на территории соседнего Ирана. Речь идет не только о сокращении объемов воды, но и о ее качестве. Сбросы промышленных и сельскохозяйственных стоков, изменение русел рек, строительство плотин и водоотводных сооружений на иранской стороне приводят к загрязнению водоемов, росту солености и деградации экосистем в приграничных районах Азербайджана. Для страны с ограниченными водными ресурсами это превращается в вопрос национальной безопасности, напрямую связанный с продовольствием, здравоохранением и устойчивостью регионов.

Во всех перечисленных случаях вода перестает быть нейтральным природным ресурсом и становится «мягким», но весьма эффективным инструментом давления. Формально речь идет о суверенном праве государств распоряжаться своими ресурсами, но фактически последствия этих решений выходят далеко за пределы национальных границ. Загрязнение и истощение рек и подземных водоносных горизонтов, которые обеспечивают около половины мировых запасов питьевой воды, создают эффект домино - ухудшение здоровья населения, рост цен на воду, сокращение сельскохозяйственного производства, усиление миграционных потоков.

Пока водные кризисы в регионе не переросли в прямые вооруженные конфликты. Ирак обвиняет Турцию и Иран в «краже воды», Египет называет эфиопскую плотину «водным оружием», Азербайджан поднимает вопрос трансграничного загрязнения. Другими словами, все стороны предпочитают дипломатические и технические форматы диалога. Однако сама логика происходящего весьма тревожна. По мере усиления климатических изменений, роста населения и деградации инфраструктуры вода будет становиться все более дефицитным и политизированным ресурсом.