Перейдет ли иранская армия на сторону народа? разбираем с иранским исследователем Бабеком Чалаби

По мере расширения протестов в Иране, на фоне точечных, но жестких репрессий со стороны режима и при полном отсутствии структурированной оппозиции, как внутри страны, так и за ее пределами, аналитики все чаще задаются вопросом о возможных альтернативах власти мулл.

В условиях, когда традиционные политические механизмы не работают, внимание неизбежно смещается в сторону силовых структур как потенциального фактора перелома.

Одним из сценариев, который активно обсуждается в экспертной среде, является гипотетическая роль иранских военных - по аналогии с событиями в Египте и Тунисе, где в критический момент армии отказались защищать режим и тем самым ускорили его падение.

Армия Ирана выполняет классическую функцию защиты страны от внешних угроз и исторически является наследницей шахских вооруженных сил, трансформированных после исламской революции 1979 года. Отношение режима к Артешу на протяжении десятилетий оставалось настороженным и пронизанным подозрением, причины которого корнями уходят в предреволюционную эпоху

Как уже сообщалось, с призывом к военным «встать на сторону иранского народа» выступил проживающий в Соединенных Штатах лидер оппозиции в изгнании Реза Пехлеви. Тем не менее, следует учесть, что подобного рода обращения упираются в специфику самой иранской силовой системы.

Вооруженные силы Ирана разделены на две принципиально разные структуры – регулярную армию, известную как Артеш, и Корпус стражей исламской революции (КСИР). Формально обе подчиняются верховному лидеру Али Хаменеи и лояльны режиму, но их роль, функции и положение в системе власти существенно различаются.

Корпус стражей представляет собой не просто военную силу, а идеологизированный гибрид армии, разведки и внутренней полиции. Он является ключевой опорой Исламской Республики, фанатично преданной рахбару, и наделен исключительными политическими и экономическими привилегиями. КСИР контролирует значительную часть теневой экономики, имеет обширные коммерческие активы, представлен в банковском секторе, экспорте и стратегических отраслях, а также выполняет внешнюю миссию по «экспорту исламской революции», создавая и поддерживая прокси-структуры по всему Ближнему Востоку.

Регулярная армия, напротив, выполняет классическую функцию защиты страны от внешних угроз и исторически является наследницей шахских вооруженных сил, трансформированных после исламской революции 1979 года. Отношение режима к Артешу на протяжении десятилетий оставалось настороженным и пронизанным подозрением, причины которого корнями уходят в предреволюционную эпоху.

Шах Мухаммед Реза Пехлеви рассматривал армию как главный столп своей власти и вкладывал в ее развитие колоссальные ресурсы. Вооруженные силы должны были сдерживать как коммунистическую угрозу со стороны Советского Союза, так и региональные вызовы, прежде всего, со стороны Ирака Саддама Хусейна, регулярно предпринимавшего агрессивные действия против богатых нефтью иранских территорий.

В период противостояния монархии и религиозной оппозиции офицерский корпус Ирана оставался лоялен шаху до последнего момента. Символом этой верности стало знаменитое фото из аэропорта Тегерана в январе 1979 года, на котором полковник элитной гвардии «Бессмертных» стоя на коленях, умоляя шаха не покидать Иран

К началу 1970-х годов шахская армия стала самой мощной военной силой на Ближнем Востоке: высокие военные расходы, интенсивная подготовка кадров в странах Запада, современные вооружения, грозные ВВС и профессиональный офицерский корпус сформировали структуру, которая была не только боеспособной, но и отчетливо антиклерикальной.

В период противостояния монархии и религиозной оппозиции офицерский корпус Ирана оставался лоялен шаху до последнего момента. Символом этой верности стало знаменитое фото из аэропорта Тегерана в январе 1979 года, на котором полковник элитной гвардии «Бессмертных» стоя на коленях, умоляя шаха не покидать Иран.

Решающая драма развернулась позже, в период краткого правления премьер-министра Шапура Бахтияра, когда страна погрузилась в хаос. Партизанские отряды «Организации моджахедов иранского народа», другие левые группировки и исламистские формирования блокировали улицы, атаковали военные гарнизоны и полицейские участки, поджигали заводы и инфраструктурные объекты. В этот момент ключевую роль в удержании страны от гражданской войны сыграло высшее военное руководство.

Начальник Генерального штаба вооруженных сил генерал Аббас Карим Карабаги, которому Бахтияр полностью доверял, созвал крупнейшее в истории имперской армии совещание, в котором участвовали двадцать семь высших командиров. Вместо введения чрезвычайного положения Карабаги предложил увести войска с улиц, вернуть их в казармы и объявить «нейтралитет», тем самым став по факту на сторону революционеров. Карабаги утверждал, что временное революционное правительство гарантирует неприкосновенность офицерского корпуса и сохранение армии как института. Его поддержал генерал Хоссейн Фардуст, и решение о признании новой власти было принято, что фактически стало капитуляцией государства.

По мере расширения протестов в Иране, на фоне точечных, но жестких репрессий со стороны режима и при полном отсутствии структурированной оппозиции, как внутри страны, так и за ее пределами, аналитики все чаще задаются вопросом о возможных альтернативах власти мулл

Итог оказался трагическим. После утверждения власти исламских фундаменталистов почти всех участников того исторического совещания расстреляли. Были казнены военный губернатор Тегерана генерал Мехди Рахими, командующие ВВС Манучехр Хосродад, генералы Хомаюн Катби, Хоссейн Рабие и десятки других высокопоставленных военных. Карабаги и Фардуст избежали немедленной расправы: первый был назначен прокурором Исламского революционного суда, санкционировавшего казни бывших чиновников шахского режима, второй участвовал в создании новых спецслужб Исламской Республики. Но в итоге и они были выброшены системой: Карабаги бежал во Францию, а Фардуст был арестован и умер в заключении.

Этот опыт массовых казней и предательства военной элиты стал для аятолл глубинной травмой и на десятилетия определил их отношение к регулярной армии. Страх перед военным переворотом не исчез даже спустя почти полвека после победы исламской революции.

На фоне нынешней волны гражданского неповиновения, охватившей более ста иранских городов, показательно, что регулярная армия не участвует в подавлении протестов - силовые функции полностью сосредоточены в руках Корпуса стражей и связанных с ним структур.

Отвечая на вопрос корреспондента haqqin.az о том, при каких условиях армия Ирана могла бы изменить свою позицию, иранский политолог и исследователь Бабек Чалаби, в прошлом командир подразделения спецназа регулярной армии, отметил, что в текущих условиях массовый переход военных на сторону протестующих маловероятен.

Бабек Чалаби комментирует для haqqin.az

«Армия структурно основана на дисциплине и исполнении приказов, однако вероятность изменения поведения отдельных подразделений не равна нулю, - считает Бабек Чалаби. - И если протесты приобретут затяжной и всенациональный характер, если центральная власть будет явно ослаблена и утратит способность обеспечивать базовую безопасность, то приоритетом для военных может стать защита регионов и местных сообществ, а не режима как такового».

По словам Чалаби, внутри армии существует четкая иерархия интересов. Высшее командование тесно связано с системой, поскольку его положение, доходы и безопасность напрямую зависят от режима. Офицеры среднего звена находятся в более двойственном положении: они лучше понимают реальные проблемы общества и потому чаще испытывают симпатии к протестующим, но при этом вынуждены действовать крайне осторожно. Рядовые же солдаты, в основном, происходят из тех же социальных слоев, что и протестующие, и психологически ближе к ним, однако страх наказания и жесткий контроль препятствуют открытому выражению солидарности.

Ситуацию усугубляет ухудшение материального положения военнослужащих. Инфляция обесценила их заработную плату, социальные гарантии сокращаются, а приоритетное финансирование получают идеологические и параллельные структуры, что усиливает чувство несправедливости, особенно в регулярных частях армии.

Уровень недоверия духовного руководства к Артешу по-прежнему остается высоким. Аятоллы сознательно избегают концентрации сил в одном центре, дробят командные структуры и создают многоуровневые механизмы контроля, лишая армию возможности проявлять политическую инициативу. Страх перед повторением сценария военного вмешательства сохраняется до сих пор.

Сравнивая современную армию Ирана с вооруженными силами эпохи шаха Мохаммеда Резы Пехлеви, Чалаби подчеркивает резкое падение статуса военной службы, уровня обеспечения, подготовки и международного сотрудничества.

«Если при монархии офицерская профессия считалась престижной, то сегодня армия находится в условиях идеологического давления, финансовых ограничений и международной изоляции, что снижает мотивацию и усиливает внутреннее напряжение», - подчеркнул политолог.

В целом, по оценке Чалаби, в регулярной армии отсутствует глубокая идеологическая приверженность муллам, а лояльность во многом основана на страхе и принуждении. Особенно среди молодых офицеров и солдат заметно скрытое недоверие к религиозно-политическому руководству, хотя открыто выражать его крайне опасно.

«Внешне иранская армия выглядит опорой системы, но внутренне остается структурой с накопленным грузом противоречий, - отметил Бабек Чалаби, в завершении интервью haqqin.az. - Эти противоречия могут не привести к немедленному бунту, но повышают вероятность нейтралитета или пассивности армии в момент серьезных политических потрясений. А для любой центральной власти это - один из самых опасных сценариев».