Ризван Гусейнов: Киликийский дом не имеет права на собственность в Турции КОММЕНТАРИЙ ЭКСПЕРТА

Очередное заявление Киликийского католикосата о намерении обратиться в Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) с иском против Турции о «возврате исторической резиденции» в Сисе подается как акт верности памяти и справедливости. Однако за благочестивой риторикой давно скрывается совсем иная логика — политическая, расчетливая и циничная. Речь идет не о храме и не о вере. Речь идет о технологии.

Важно подчеркнуть: Турция за эти годы неоднократно и предельно ясно дала понять, что подобные притязания не имеют перспектив. Турецкие суды последовательно отклоняли иск, и ни на каком этапе не возникло даже намека на готовность пересматривать итоги истории. И тем не менее Киликийский католикосат вновь вытаскивает этот кейс на поверхность. Возникает закономерный вопрос — зачем?

Ответов здесь несколько, и все они лежат за пределами религии.

Первый мотив, вероятно, связан с расчетом на изменение политической атмосферы вокруг Турции. В последние годы Анкара пытается выстраивать более прагматичные отношения с соседями, в том числе с Арменией. Пусть осторожно, пусть без прорывов, но сам факт контактов создает у определенных сил ощущение «окна возможностей».

Добавим сюда переговоры о мирном договоре между Арменией и Азербайджаном — и становится понятно, откуда берется иллюзия: если регион входит в фазу относительной разрядки, значит, можно попробовать навязать Турции «гуманитарный жест» под давлением Запада. Не через дипломатию, а через суд. Не через договоренности, а через чувство вины.

Второй мотив — пробный характер иска. Сис никогда не был конечной целью. Это лишь тест. Сам католикосат и связанные с ним структуры не скрывают, что рассматривают этот процесс как «первый шаг». Если удастся хоть где-то зацепиться — создать прецедент, проломить стену, продавить формулировку, — дальше последует попытка масштабирования.

От одной резиденции — к «церковному имуществу». От имущества — к компенсациям. От компенсаций — к разговорам о репарациях за события 1915 года. А за репарациями, как показывает история, неизбежно возникают и территориальные фантазии. Это не случайность и не эмоция, а логика поэтапного давления.

Третий мотив — банальная выгода. За годы Киликийский католикосат выстроил вокруг темы 1915 года устойчивую инфраструктуру. Судебный процесс стал формой существования. Он не требует победы, он требует продолжения. Каждый новый этап — повод для мобилизации диаспоры, для сборов средств «на юридическую борьбу», для конференций, заявлений, пресс-конференций, обращений к «международному сообществу».

Таким образом, трагедия превращена в постоянный источник политического и финансового ресурса. Это и есть индустрия претензий, где память давно обслуживает текущие интересы.

Но чтобы понять, почему именно Киликийский католикосат оказался в центре этой схемы, нужно смотреть глубже — в историю его формирования.

Тема судебного процесса вокруг Киликийского католикосата в Сисе и его имущества, по мнению директора Центра истории Кавказа Ризвана Гусейнова, — это, по сути, пиар-история с выраженной антитурецкой идеологической направленностью. Как отмечает эксперт, цель подобных инициатив очевидна: продемонстрировать спонсорам, прежде всего либеральным западным политическим кругам, наличие некоего рычага давления на турецкое государство. По словам Гусейнова, Киликийский дом находится под влиянием Франции и ряда европейских стран, в том числе частично и Ватикана.

С юридической точки зрения, считает историк, эта тема выглядит крайне сомнительно. Киликийский дом утверждает, что был изгнан в период так называемого «геноцида армян» с этих территорий и впоследствии переехал в Ливан. Однако, подчеркивает Гусейнов, отсутствует какая-либо доказательная база, подтверждающая, что против него имел место геноцид.

Как поясняет эксперт, речь шла о военном периоде, когда на этих территориях происходили боевые столкновения. Более того, по его словам, Киликийский дом фактически руководил повстанческим движением и террористической деятельностью против Османского государства. В этих условиях, считает историк, вполне логично, что он был выселен и впоследствии переместился на территорию Ливана. При этом, добавляет он, у Киликийского дома отсутствует правосубъектность.

Начиная с 2015 года, напоминает Гусейнов, Киликийский дом инициировал ряд судебных процессов против турецких властей, обращаясь в различные инстанции. Однако ключевая проблема, по его оценке, заключается именно в отсутствии правосубъектности: по турецкому законодательству Киликийский дом является иностранной организацией и не может быть признан юридическим лицом в Турции.

Соответственно, подчеркивает эксперт, он не имеет права претендовать на собственность на территории Турции. Кроме того, нормы международного права предусматривают истечение срока давности, что, по мнению Гусейнова, не позволяет заявлять претензии на конфискованное или покинутое имущество спустя более чем сто лет. Он также обращает внимание на то, что в турецкой правовой системе действует закон о заброшенном имуществе, согласно которому Министерство юстиции Турции считает подобные требования о возврате недвижимости необоснованными.

Говоря о возможной роли Европейского суда по правам человека, Ризван Гусейнов отмечает, что ЕСПЧ не располагает какими-либо реальными рычагами давления на Турецкую Республику. По его оценке, весь процесс носит характер политического шоу. Как подытожил эксперт, и это шоу спланировано определенными западными кругами, в первую очередь Францией.

А ведь и правда: после исхода из Киликии католикосат окончательно закрепился в Ливане — стране, которая десятилетиями находилась под французским мандатом. И это не второстепенная деталь. Французский мандат был не просто формой управления территорией, а инструментом создания лояльных институтов и элит, ориентированных на внешнее покровительство и давление через международные структуры. Именно в этой политической среде Киликийский дом институционально оформился в своем нынешнем виде, усвоил язык прав, судов, деклараций и моральных ультиматумов.

Франция в этой конструкции играет особую роль. Она исторически была и остается главным европейским адвокатом армянской повестки, особенно в ее максималистском, конфронтационном варианте. Не случайно именно франкоязычное пространство, Брюссель и Страсбург становятся ключевыми площадками для продвижения подобных исков. ЕСПЧ в этой логике — не столько суд, сколько сцена, на которой разыгрывается привычный спектакль: Турция — в роли вечного обвиняемого, католикосат — в роли морального истца, Запад — в роли арбитра,  а диаспора — как источник ресурсов

Так формируется многослойная конструкция, в которой трагедия 1915 года представляет собой универсальный аргумент, не допускающий возражений.

Именно поэтому все разговоры о «возвращении резиденции» выглядят неубедительно. Речь не о Сисе. Речь о том, чтобы в очередной раз напомнить о себе, проверить реакцию Турции, прощупать международную конъюнктуру и, если повезет, заложить основу для новых, куда более масштабных требований. Это не путь к примирению, а стратегия вечного конфликта, потому что конфликт здесь — источник существования.

И Киликийский католикосат в этой логике — не духовный центр, а политический проект, выросший на стыке французского мандатного наследия, диаспорной мобилизации и эксплуатации исторической травмы. «Геноцидные требования» стали не вопросом памяти, а инструментом давления и наживы. И каждый новый иск является расчетливым ходом в большой игре, где прошлое используется для обслуживания настоящего и будущего.