Сегодня я не могу представить свою жизнь без мугама и Азербайджана. Интервью с Джеффри Вербоком

В Азербайджане его ласково называют «Джеффри гардаш». Джеффри Вербок – известный музыкант из США, председатель Американского общества мугама, исполнитель на кяманче, таре и уде, неутомимый популяризатор азербайджанской музыки и исследователь ее истории. Он начал заниматься на фортепиано в шесть лет, а с подросткового возраста увлекся гитарой. Его путь к азербайджанской культуре начался в 1972 году, когда, будучи студентом Университета искусств, Вербок впервые услышал мугам, исполненный на таре. Эта встреча произвела на него неизгладимое впечатление, повлияв на всю жизнь.

За годы своей деятельности наш собеседник не раз приезжал в Азербайджан, участвовал в концертах и конкурсах, посещал лагеря вынужденных переселенцев, искал и поддерживал юные таланты. О своих наблюдениях он снял документальные фильмы «Дети поют мугам» и «Молодые голоса, древние мотивы», которые демонстрировались по всему миру.

В интервью Media.Az музыкант поделился воспоминаниями о своем пути в мир азербайджанской музыки, о том, как мугам изменил его жизнь, поведал о поездке в Шушу и рассказал о ближайших планах.

– Расскажите, пожалуйста, о том, как вы впервые познакомились с мугамом и азербайджанской культурой?

– В 1971 году, когда мне было 19 лет, я прочитал книгу о путешествиях по Кавказу и Центральной Азии. Уже в первой главе рассказывалось о традиции устного повествования народных певцов-сказителей (ашугов). По словам автора, отец водил его на состязания ашугов в Азербайджане, в частности в Карабахе. Именно тогда я впервые услышал о Стране огней, и это знакомство оставило во мне глубокий след.

В те годы я мечтал стать композитором, и прочитанное пробудило во мне такой интерес к иной культуре, какого я прежде не знал. Год спустя судьба свела меня с пожилым уроженцем Дагестана, эмигрировавшим в США, – Зевулоном Авшаломовым. Он играл на кяманче, и я до сих пор не могу передать словами чувства, охватившие меня при первом звуке этого инструмента. В тот миг пришло осознание: это и есть мой путь (улыбается). Мечта о сочинении музыки сменилась стремлением научиться играть на удивительном инструменте.

Мне повезло: Авшаломов играл простые композиции: учиться было бы куда сложнее, если бы я тогда услышал сложный мугам, с которым познакомился лишь в 1989 году, во время своей первой поездки в Азербайджан (улыбается).

– Как вы думаете, почему эта музыка так глубоко вас тронула?

– Я могу лишь строить предположения. На самом деле для меня это тоже остается загадкой (улыбается). И, честно говоря, после более чем полувека раздумий уже не задаюсь вопросом «почему», я просто это делаю. Возможно, настроение этой музыки идеально соответствует моему ощущению того, насколько глубоко мелодия способна проникать в сознание каждого, кто умеет слушать ее с открытым сердцем.

– А когда вы впервые почувствовали, что мугам стал для вас «родной» музыкой?

– Сразу, буквально с первых аккордов. Сказать по правде, мугам никогда не казался мне просто музыкой другой страны и культуры (улыбается).

– Давайте вернемся к вашему обучению игре на азербайджанских национальных инструментах. Кто стал вашим учителем после Авшаломова?

– Зевулон ушел из жизни в 1987 году, и именно тогда я решил, что когда-нибудь поеду в Азербайджан, чтобы найти нового преподавателя игры на кяманче. Впоследствии у меня было много учителей не только по этому инструменту, но еще и на таре.

Еще до моей поездки в Страну огней в США приехал певец и тарист Нисим Нисимов (бывший председатель муниципалитета Красной Слободы) – он навещал своего дядю, жившего в Бруклине, неподалеку от моего дома на Манхэттене. Я взял у него несколько уроков, а также занимался с его другом, таристом Кямраном Магеррамовым, который тоже родом из Губы.

Позже, уже в Азербайджане, я познакомился с Адалятом Везировым (заслуженный артист Азербайджана), который впоследствии, во время своих визитов в США, дал мне несколько уроков вместе с Агахaном Абдуллаевым (народный артист Азербайджана) и Замигом Алиевым (народный артист Азербайджана). Кстати, последний также учил меня играть на таре. В 1993 году, когда ханенде Ариф Бабаев (народный артист Азербайджана) приезжал в Штаты, он тоже многое мне показал и объяснил. Еще я взял три урока игры на таре у Фируза Алиева (народный артист Азербайджана). А в 2000-м со мной примерно год занимался на кяманче молодой виртуоз Имамйар Гасанов, эмигрировавший в Америку.

Самые яркие воспоминания того времени связаны с ощущением безграничного счастья: я учился играть мугам на кяманче и таре. Чувствовал себя пиратом, нашедшим сундук, полный золота, серебра и драгоценностей (улыбается).

– Помимо музыкальных инструментов, вы также начали осваивать и азербайджанский язык, с чего всё началось?

– Всё началось с перевода народных песен, с которыми меня познакомил еще Авшаломов. Я также нашел записи на старых виниловых пластинках композиций Dəli Ceyran, Bağçamıza gəldi bahar и других. Затем освоение языка продолжилось через прослушивание различных азербайджанских народных песен.

В то время в США не существовало ни школ, ни курсов, ни преподавателей азербайджанского языка, поэтому мне приходилось учиться самостоятельно: я выписывал слова и расспрашивал своих азербайджанских друзей об их значении. Тогда большинство из них были выходцами из Ирана, поэтому, как мне говорят, в моей речи чувствуется легкий южный акцент (улыбается).

– Сложно было осваивать язык самостоятельно?

– Не могу сказать, что это было легко, но и трудным тоже не казалось. Азербайджанский язык словно сам «приходит» ко мне.

Разумеется, мои многочисленные поездки в Страну огней – главный источник изучения языка. Я не знаю почему, но мне доставляет огромное удовольствие разговаривать на азербайджанском, даже несмотря на то, что я всё еще не владею им в совершенстве. Мне нравится слушать, как правильно и красиво на нем говорят другие.

Конечно, для того чтобы любить мугам, знание азербайджанского языка вовсе не обязательно. Но, чтобы в полной мере прочувствовать поэзию этого жанра, желательно его понимать.

– Давайте вернемся к вашим выступлениям. Насколько мне известно, у вас был совместный концерт с народной артисткой Азербайджана Зейнаб Ханларовой. Как вы познакомились?

– Зейнаб ханум впервые приехала в США в 1988 году. Мне невероятно повезло побывать на ее концерте, который проходил в актовом зале школы всего в нескольких минутах ходьбы от фабрики, где я тогда работал управляющим.

Год спустя Зейнаб ханум снова приехала в Америку, и к тому моменту я уже подружился с руководителем ее ансамбля – таристом Замигом Алиевым. Он спросил у певицы, не будет ли она против, если я выйду вместе с ними на сцену и исполню Dəli Ceyran. Артистка ответила согласием.

Запись этого выступления весной 1989 года неоднократно показывали по телеканалу AzTV, и когда тем летом я впервые приехал в Азербайджан, многие уже видели этот фрагмент и знали меня. Думаю, именно это во многом помогло мне найти общий язык с азербайджанцами (улыбается). Я был не просто иностранцем, приехавшим в чужую страну, а преданным поклонником мугама, и это сильно повлияло на мой опыт пребывания в Азербайджане.

– К слову, во время одного из визитов в Азербайджан вы познакомились и с общенациональным лидером Азербайджана Гейдаром Алиевым. При каких обстоятельствах это произошло?

– Памятное знакомство произошло 23 мая 1997 года, в день, когда мне предстояло выступить с концертом в недавно отремонтированном здании Академического театра оперы и балета. Встреча с президентом Гейдаром Алиевым не была запланирована заранее, я узнал о ней только утром (улыбается). Мы разговаривали более получаса.

Самое важное, что я вынес из этой встречи: для того, чтобы у страны было будущее, ее народ должен иметь сильное чувство национальной идентичности, а она строится на культуре. Именно поэтому Гейдар Алиев захотел встретиться со мной – потому что я, будучи американцем, популяризирую азербайджанскую культуру за границей. По его словам, это заставляет азербайджанцев гордиться своим культурным наследием, что, в свою очередь, укрепляет нацию и объединяет народ.

– Какое впечатление Гейдар Алиев произвел на вас тогда?

– Меня поразила его харизма: он был рожден лидером, вокруг которого объединялись люди для достижения общих целей. После этой встречи я долго размышлял о том, как могу еще больше способствовать продвижению Азербайджана на Западе.

Именно тогда и решил, что мне нужно научиться делать документальные фильмы. Моя приверженность популяризации Азербайджана за рубежом через музыкальные проекты только укрепилась после этой незабываемой встречи.

– К слову, вы действительно активно популяризируете азербайджанскую культуру в США и многих других странах. Как обычно реагируют на это люди?

– С огромным энтузиазмом. Я даже не могу вспомнить другой реакции со стороны моих западных коллег (улыбается).

– Вы обучаете желающих игре на азербайджанских национальных инструментах?

– На протяжении многих лет у меня было немало учеников, которым я давал уроки игры на кяманче, таре и уде. Сейчас же сосредоточен на обучении своего 13-летнего сына Иосифа. Когда ему было всего 10, он исполнил сольную версию мугама Bayatı-Şiraz на электрогитаре в самом престижном зале США – Карнеги-холле. Это стало возможным благодаря Пярвин Мурадовой-Гаджиевой, которая организовала это мероприятие, посвященное своему отцу, композитору Джевдету Гаджиеву (народный артист Азербайджана).

– Выше вы упомянули о том, что когда-то решили посетить Азербайджан. И действительно, за все эти годы довольно регулярно бываете в нашей стране. Какие локации в Баку и регионах вам особенно полюбились за это время?

– Обычно все приезжие любят гулять по бакинскому бульвару и, конечно, по Торговой (улица Низами). Безусловно, Баку вдохновляет и наполняет меня энергией. Вместе с тем поездки в регионы Азербайджана дарят покой и умиротворение. В какой бы части страны я ни был, везде встречаю самых дружелюбных людей на свете. И что особенно поражает – почти все они прекрасно знают о великой музыкальной культуре своих предков и относятся к ней с глубоким уважением.

– А какие блюда азербайджанской национальной кухни вам нравятся больше всего?

– Наверное, на этот вопрос невозможно ответить однозначно – все национальные блюда Азербайджана великолепны (улыбается). Когда я бываю в Баку, обычно заказываю в ресторанах блюда из баранины: соютму или бугламу.

– В 2022 году вы совершили свой первый визит в освобожденную Шушу, назвав этот день одним из самых счастливых в вашей жизни. Что вы чувствовали, когда оказались там?

– Действительно, тот день, когда я услышал новость об освобождении города Шуша, стал самым счастливым в моей жизни (улыбается). Ведь именно там зародились традиции мугама. Когда я посетил этот замечательный город, испытал смешанные чувства: радость, грусть и надежда на великое возрождение культуры Карабаха.

В знаменитом «Иса булагы» ощущалась необыкновенная тишина, уходящая глубоко внутрь души – это было магически. А играть и петь в мечете Чёль Гала, а затем на Джыдыр дюзю – тоже несравненное ощущение. Стоит только вспомнить об этом, как будто снова чувствую эти удивительные эмоции...

С нетерпением жду возможности вернуться и снова выступить там. Пока не знаю когда, но уверен, что выступление обязательно состоится (улыбается).

– Завершая наше интервью: если бы вам пришлось в одной фразе объяснить, зачем миру нужен мугам, что бы вы сказали?

– За весь мир мне сложно говорить, но могу сказать, что важно в этой музыке для меня (улыбается). Сегодня я не могу представить свою жизнь без мугама и Азербайджана – это немыслимо. Мугам словно часть меня на самом фундаментальном уровне. Почему это так, не могу объяснить. Все знают, что я американец европейского происхождения – мои корни из Австрии и Украины. Это загадка, и, честно говоря, мне так даже больше нравится.

Зулейха Исмайлова