Вы хотите уничтожить мою экономику? Я могу обрушить ваши политические системы! наш комментарий

Иран рассматривает возможность направить сотни тысяч афганских беженцев через свои западные границы с Ираком и Турцией. 

Иран нарвался на возвращение санкций, иными словам – на полном ходу врезался в «snapback»! Прекрасное, технологичное словечко, словно название новой функции на айфоне: щелчок пальца международной антииранской коалиции - и целая страна, целая нация, целый клубок ядерных амбиций и геополитических обид отбрасывается назад.

После этого осталось дожидаться ответа Тегерана, этого гигантского политического муравейника, где все и всегда в лихорадочном политическом движении, где ежечасно возникают и умирают самые невообразимые политические коалиции и самые шокирующие политические идеи.

Иран нарвался на возвращение санкций, иными словам – на полном ходу врезался в «snapback»!

С одной стороны — парламент, этот клубок из бородатых пророков и пламенных риторов, которые уже кричат с трибун, требуя выбросить на свалку истории и МАГАТЭ, и этот дурацкий Договор о нераспространении! Зачем он им, этот клочок бумаги, когда у них за спиной — мандат небес и щит шиизма?

А с другой — президент Пезешкиан, этот человек с лицом уставшего бухгалтера, застрявший между молотом аятолл и наковальней Запада. Он и его команда в правительстве шепчутся в коридорах власти, опасливо оглядываясь на дверь, за которой сидит настоящая власть — Высший совет по национальной безопасности, эти кардиналы иранской теократии, чьи решения становятся законом после одобрительного кивка Верховного Лидера Али Хаменеи, чья борода нависает над регионом как дамоклов меч.

И Тегеран ответил. Неожиданно, с огоньком. Причем – последовавший после возобновления санкций отзыв иранских послов из Лондона, Парижа и Берлина был, как теперь выясняется, даже не серьезной демонстрацией, а так, преддверием на нечто более серьезное. Ответом на «snapback» стала иранская «стратегия многостороннего наступления», причем – сразу на нескольких направлениях: от расширения ракетной программы и укрепления противовоздушной обороны до приостановки сотрудничества с инспекторами ООН по оружию и блокирование 18 октября создания комитета ООН по надзору за применением вновь введенных санкций.

Пезешкиан, этот человек с лицом уставшего бухгалтера, застрявший между молотом аятолл и наковальней Запада. Он и его команда в правительстве шепчутся в коридорах власти, опасливо оглядываясь на дверь, за которой сидит настоящая власть

А еще в арсенале этой стратегии - сотни тысяч афганских беженцев, которых планируется направить к западным рубежам, в сторону Турции и Ирака. Это уже не смутный слух, не глухая угроза - такой план методично озвучивается через региональные СМИ, словно отрабатывается полигон для будущего психологического удара.

И это не спонтанная жестокость, а холодный, выверенный расчет. Страна, что на своих плечах вынесла бремя шести миллионов афганских беженцев, теперь методично избавляется от этого груза, превращая его в таран. Только в 2025 году, на фоне глубочайшего экономического кризиса и израильских ударов, обратно в Афганистан был отправлен один миллион человек. Это не просто цифры; это — акт стратегического перенаправления отчаяния. И теперь, словно эхо турецких угроз с сирийскими беженцами, звучит иранское предупреждение: ваш санкционный щелчок обернется для вас же, антииранской коалиции человеческим цунами, в котором вы захлебнетесь.

Афганистан такое количество беженцев принять не сможет – а потому сначала удар придется по государствам Центральной Азии, Ираку и Турции, и уж потом эта человеческая волна пойдет дальше, став головной болью Европы.

Итак, Иран занес над регионом «миграционный джихад» – сравнительно недавно появившееся оружие, страшное в своей простоте. Речь идет о направлении сотен тысяч, а возможно, и миллионов афганских беженцев через свои западные границы. Но способен ли он на это?

Афганистан такое количество беженцев принять не сможет – а потому сначала удар придется по государствам Центральной Азии, Ираку и Турции, и уж потом эта человеческая волна пойдет дальше, став головной болью Европы

И во что ему обойдется эта атака безоружных? Ведь переброска сотен тысяч людей – это не спонтанный исход. Это военная операция, замаскированная под гуманитарную катастрофу. Потребуются колонны транспорта, организация временных лагерей, координация с криминальными сетями контрабандистов. Тегеран имеет колоссальный опыт в логистике прокси-войн – от Ливана до Йемена. Теперь этот опыт будет применен к беззащитным мигрантам.

Финансовая стоимость этой демографической инженерии исчисляется сотнями миллионов долларов – но для режима, стоящего на краю, это цена выживания. А значит – вполне приемлемая. В конце концов несмотря на санкции, нефтяной экспорт Ирана демонстрировал поразительный рост, достигнув 1,566 миллионов баррелей в сутки в 2024 году благодаря «серой флотилии» и расчетам в юанях. А это показывает, что деньги на такое рукотворное демографическое землетрясение у Ирана пока еще есть.

Иран идет на этот шаг не от силы, а от глубокого, экзистенциального отчаяния. Он готов к напряженности, потому что ему уже нечего терять. Режим, переживший израильские удары по своим священным ядерным объектам и тотальные санкции, чувствует, что Запад хочет его задушить. В такой логике «миграционный джихад» – это асимметричный ответ того, кого загнали в угол. Это способ сказать: «Вы хотите уничтожить мою экономику? Я могу обрушить ваши политические системы».

Иранский режим, этот причудливый гибрид теократии и государственного прагматизма, решил, что его спасение – не в новых раундах переговоров в роскошных отелях. Его спасение – в том, чтобы направить на Запад реку человеческого страдания

В Тегеране холодно просчитали: боль, которую причинит этот поток Европе, перевесит ту боль, которую причинит он самому Ирану и его соседям. Они видят раскол в ЕС, рост правых популистов и понимают: один корабль с беженцами вызывает в Брюсселе больший хаос, чем десяток новых центрифуг в Натанзе. А для консервативных фракций, для Корпуса стражей исламской революции такая жесткая, даже жестокая позиция – это способ сплотить население перед лицом внешнего врага. Это демонстрация силы и независимости: «Мы не просим пощады, мы диктуем условия ужасом».

Иранский режим, этот причудливый гибрид теократии и государственного прагматизма, решил, что его спасение – не в новых раундах переговоров в роскошных отелях. Его спасение – в том, чтобы направить на Запад реку человеческого страдания. Ведь лучше уж потопить соседей и оппонентов в волне отчаяния, чем самому тихо уйти на дно.