Интеллектуал должен вмешаться в политику? главный вопрос

01.01.2026

Icma.az, со ссылкой на сайт Haqqin, информирует.

Сэр Исаак Ньютон долгие годы числился членом английского парламента. Он исправно посещал заседания, аккуратно занимал свое место, молча наблюдал за происходящим и дисциплинированно участвовал в формальной жизни законодательного органа. За все это время он лишь однажды попросил слова. Опасаясь простуды, Ньютон произнес: «Закройте форточки».

Великий Исаак Ньютон проявлял полнейшее равнодушие к политике и общественной жизни

Этот анекдот давно стал каноническим примером равнодушия великого ума к политике и общественной жизни. Но если вдуматься, в поведении Ньютона не было ни парадокса, ни слабости. Революция Кромвеля завершилась, король Карл Стюарт был казнен, а спустя одиннадцать лет, в 1660 году, британская монархия благополучно реставрировалась. С точки зрения фундаментальных законов бытия – а именно ими жил Исаак Ньютон - ничего не изменилось. Власть сменила вывеску и только. К тому же, у Ньютона не было потребности в политике. Его миром была наука, и этого мира ему было достаточно. Все остальное казалось шумом, не стоящим вмешательства.

Противоположный полюс - Эмиль Золя - писатель, который в 1871 году проклинал Парижскую коммуну, а спустя четверть века стал символом интеллектуального сопротивления государственному беззаконию. Его текст «Я обвиняю…», опубликованный 13 января 1898 года, стал не просто статьей, а политическим актом. В открытом письме президенту Франции Золя встал на защиту Альфреда Дрейфуса - еврейского офицера, осужденного по сфабрикованному делу и отправленного на пожизненную каторгу. Особенно возмутительным для писателя было то, что настоящий виновник фальсификации, майор Эстергази, был оправдан судом. Государство не просто ошиблось - оно сознательно солгало и прикрыло ложь.

Франция раскололась. Дрейфусары и антидрейфусары смотрели друг на друга как на врагов. В этом расколе Золя сделал выбор и заплатил за него. Его текст был яростным, эмоциональным, беспощадным. Он изменил общественное мнение, но одновременно превратил самого автора в объект преследования. Спасаясь от тюрьмы, Золя был вынужден покинуть Францию.

Через год Дрейфус был помилован. Без вмешательства Золя этого бы не произошло.

Государство не просто ошиблось - оно сознательно солгало и прикрыло ложь

И все же здесь возникает неудобный вопрос. К моменту публикации «Я обвиняю…» Дрейфус уже четыре года находился в заключении. Общество давно знало, что происходит. Расклад сил был понятен. Не было ли вмешательство Золя запоздалым? По хронологии - было. По историческому эффекту - нет. Порой слово, сказанное поздно, оказывается единственным, которое вообще имеет значение.

Ньютон и Золя не просто два характера - это два предельных ответа на вопрос, должен ли интеллектуал вмешиваться в политику. Два полюса того, что Сартр назовет ангажементом. Спорить о том, кто из них прав, бессмысленно. Активность и молчание - категории не моральные, а экзистенциальные.

Обвинять человека за молчание недопустимо. Можно не принимать его позицию, можно считать ее ошибочной, но превращать молчание в преступление означает подменять мышление нравственным шантажом. Каждый выбирает свою меру ответственности.

Но есть обстоятельства, в которых исчезает сама возможность выбора. Брехт называл такие эпохи «темными временами». И чтобы понять, что это значит на практике, достаточно вспомнить историю позднего Рима.

Император Гонорий получил власть в одиннадцать лет, но так и не повзрослел

Император Гонорий правил Западной Римской империей почти три десятилетия. Он получил власть в одиннадцать лет, но так и не повзрослел. Его отец, Феодосий Великий, разделил империю между сыновьями, и Гонорий с юности жил с ощущением, что ему досталась худшая половина мира. Не случайно, эти годы стали временем деградации государства.

Защиту Рима от варваров Гонорий доверил готам, пообещав им жалование, продовольствие и снаряжение. Но обещания не выполнялись: варваров плохо кормили, платили нерегулярно и унижали мелочностью. В результате в 410 году вестгот Аларих взял Рим. И город, веками считавшийся вечным, впервые за 800 лет пал.

Сам Гонорий в это время находился в Равенне - его больше всего занимала соколиная охота. Когда ему сообщили, что Рим пал, он в ужасе вскрикнул, решив, что речь идет о его любимом петухе по кличке Рим. А узнав, что захвачена и разграблена столица империи, император сразу же успокоился. Погиб не петух - и на том спасибо.

После Гонория власть перешла к Валентиниану III - императору, которого история запомнила как олицетворение бессилия. А вот имена тех, кто мог бы стать совестью Рима, до нас не дошли. Потому, что их попросту не было.

Город, веками считавшийся вечным, впервые за 800 лет пал

Именно это и есть подлинный признак «темных времен». Они наступают не тогда, когда у власти оказываются бездарности, а когда некому это прямо сказать. Когда те, кто способен осветить происходящее, предпочитают привыкать к темноте.

Современный мир уже давно живет в таких временах. К власти - порой даже посредством демократических выборов - приходят клоуны, дилетанты, авантюристы. Слово становится опасным для говорящего и безопасным для власти. Интеллектуалы учатся молчать, копят тексты в письменном столе и ждут момента, когда говорить станет безопасно. И когда это время, наконец, приходит, выясняется, что все они были против. Все были несогласны. Все жутко страдали в тишине.

И тогда звучит вопрос, от которого невозможно уклониться. Тот самый, который Бертольд Брехт сформулировал с безжалостной точностью:

«Они не скажут: времена были темные. А скажут: почему молчали их поэты?..»

Не пропустите дальнейшие события, следите за актуальными новостями на Icma.az.
Читать полностью