Icma.az сообщает, что по информации сайта Бакинский рабочий.
Личность Лятифа Керимова обретает неожиданный масштаб
Любой ковер состоит из решений. Узел ложится так, а не иначе, нить имеет этот цвет, а не другой, и из миллионов крошечных выборов складывается изображение. Современный человек, привыкший к экранам, легко узнает здесь логику пикселя. Но ковровщики открыли ее задолго до компьютеров, а жаккардовый станок, чьи перфокарты вдохновили первых конструкторов вычислительных машин, вышел из того же ремесла: из желания научить механизм помнить узор.
Если смотреть на ковер как на текст, закодированный в нитях, личность Лятифа Керимова обретает неожиданный масштаб. Он не просто художник и ученый. Он расшифровывал утраченный язык.
В Национальном музее искусств Азербайджана собрались искусствоведы, художники и ценители национального искусства, чтобы почтить его память. Мастеру исполнилось бы 120 лет, и юбилей отмечается по распоряжению Президента Азербайджанской Республики, назвавшего Керимова великим мастером азербайджанского изобразительного искусства, выдающимся ковроведом, педагогом и ученым-искусствоведом, лауреатом Государственной премии СССР, народным художником.
Вещь, не знающая границ своих функций
Антропологи рекомендуют спрашивать не о том, чем является предмет, а о том, что он делает. Ковер делает очень много: согревает и украшает, служит приданым и подарком, товаром и молитвенным ковриком, свидетельством достатка и способом передать из поколения в поколение женский труд. Марсель Мосс называл такие явления «тотальными социальными фактами»: они одновременно хозяйственные, эстетические, религиозные и родственные, и разделить эти слои, не повредив целого, нельзя.
Будущий мастер родился в Шуше 17 ноября 1906 года и ушел из жизни в Баку 8 сентября 1991-го. Его отец был шапочником, мать, Телли, ткала ковры. Окончив в четырнадцать лет медресе, он, как сообщают биографы, пошел работать в ковровую мастерскую и стал учиться ткачеству по следам матери.
С точки зрения антропологии это ключевая деталь. Тот же Мосс писал о «техниках тела»: способах двигаться, держать инструмент и дышать в ритме работы, которые передаются не словами, а показом и подражанием. Ковровщица не читает инструкцию, у нее знание «в руках». Такое знание называют неявным, и у него странное свойство: носитель часто не умеет объяснить, как делает то, что делает.
Вся последующая жизнь Керимова - перевод неявного знания в явное. В 1929 году он организовал курсы ковроткачества на фабрике в Шуше, а затем в Губе и Баку, превратив семейную передачу в институциональную. Позже, в 1950 году, он получил степень кандидата искусствоведения за работу о происхождении орнаментов на азербайджанских коврах и стал лауреатом Государственной премии СССР. Затем появилась его фундаментальная монография «Азербайджанский ковер».
Что при таком переводе выигрывается и что теряется? Джек Гуди, изучавший влияние письма на мышление, показал: запись знания открывает возможность классификации, сравнения и накопления, ведь нельзя систематизировать то, что не зафиксировано. Но запись всегда отсекает часть живого: интонацию, вариативность, то, что мастерица добавляла от себя. Лятиф Керимов оказался в положении, где доступны были обе стороны: он знал и станок, и библиотеку.
Самое смелое решение мастера было, пожалуй, не научным, а институциональным. Он стал инициатором создания Азербайджанского музея ковра, первого в мире музея такого рода, основанного в 1967 году; с 1991 года он носит его имя.
Узор без масштаба
Ювелирные изделия, созданные по проектам Лятифа Керимова, заслуживают отдельного внимания. Они подтверждают переносимость орнамента: один и тот же мотив одинаково живет на двух квадратных метрах шерсти и на ладони. Смысл узора определяется структурой, а не размером.
Альфред Гелл, британский антрополог, видел в орнаменте «технологию очарования»: сложный узор захватывает взгляд и втягивает зрителя в игру распознавания, подобно ловушке, которая работает не на зверя, а на мысль. Каждый, кто стоял перед хорошим ковром и ловил себя на том, что следит за линией, которая обрывается и возвращается, понимает, о чем речь. Ковер читает нас так же, как мы читаем его.
Что значит сохранить традицию
Последний вопрос юбилея самый трудный. Ремесло нельзя законсервировать, его можно только продолжать, потому что оно живет как непрерывное «делание», а не как набор готовых форм. Консервацию дает музей, продолжение дает школа.
Лятиф Керимов сделал и то и другое: основал музей и открыл школы. Музей хранит результат, школа воспроизводит способность его получать. Это два взаимодополняющих вида памяти, и ни один не работает без другого. Он доказал, что традиция не застывает во времени, а продолжает жить и развиваться благодаря таланту, знаниям и творческому поиску.
Современный мир все больше полагается на облачные хранилища и серверы и все чаще обнаруживает, как они хрупки. В этом свете есть парадоксальное утешение: один из самых надежных носителей информации, придуманных человечеством, выткан из шерсти и красителей. Он переживает пожары, переезды, смену режимов и языков, потому что за ним стоят не файлы, а люди, умеющие его читать. Узел, завязанный сто лет назад, и узел, завязанный сегодня, связаны не только нитью, но и рукой. Пока она есть, культура, у которой нет другого носителя, кроме людей, остается живой.