Армянский стендап в стране льдов: как Артак Бегларян исландцам трагедию продавал МНЕНИЕ

Крупнейшая газета Исландии Morgunblaðið в конце декабря вдруг решила порадовать свою публику эксклюзивом — интервью с Артаком Бегларяном, человеком, который до сих пор живет в параллельной вселенной под названием «арцах был и будет».

Интервью состоялось во время его ноябрьского паломничества в страну льдов, геотермальных источников и загадочного армянского лобби численностью ровно «с ноготок».

Почему именно Исландия? Вопрос закономерный. Почему не Люксембург? Почему не Лихтенштейн? Почему, в конце концов, не остров Пасхи, если задача — найти место, где еще не слышали печальную историю армянского народа, и при этом имеется хоть какой-то кафедральный собор для очередного благотворительного перформанса?

Но, видимо, в Антарктиду на тот момент билеты были дороже, а пингвины еще не готовы к образовательной программе имени Бегларяна. Хотя, зная раненого в область черепа Артака, не исключено, что следующий тур пройдет именно там — «по просьбам трудящихся колонии Адели».

В общем, появление Бегларяна в Рейкьявике объяснили через «благотворительный концерт» в местном кафедральном соборе, посвященный «армянам-беженцам».

Армян в Исландии действительно мало — настолько мало, что демографические данные не портят статистику, а слухи о первой армянской ноге, ступившей на ледяную землю в XI веке, пока не признаны ООН. Но даже столь микроскопическое комьюнити не упускает шанс продемонстрировать вселенскую скорбь и устроить культурный формат «мы опять страдаем, но красиво».

Бегларян зашел с козырей: последовал автобиографический пролог о том, как маленький Артак в 1993 году потерял отца, а спустя два года — зрение. Из-за взорвавшейся мины во дворе отчего дома, где совершал променад будущий «госминистр». Трогательно. Только в рассказе отсутствует крошечная деталь: откуда в собственном дворе взялась мина. Кто ее поставил? Кто ее замаскировал? Почему она не была обезврежена? И почему она вдруг взорвалась именно тогда, когда маленький Артак гулял по лужайке, мечтая о великой политической карьере? Сюжет, прямо скажем, не для слабых драматургов.

Но трагический окрас нужен — иначе ощущение трагедии может не дотянуть до кафедральных сводов.

После биографического пролога последовал обязательный историко-мифологический блок: Сталин «передал» территории Азербайджану, Горбачев «развязал язык», армяне «жили везде», а азербайджанцы «начали погромы». Для исландской аудитории, никогда плотно не соприкасавшуюся с кавказскими хрониками, подобный набор звучит убедительно хотя бы потому, что рыбу проще ловить в чистой воде — никто не будет сверять факты в моменте.

Дальше пошла любимая и уже отрепетированная композиция про «демократию» сепаратистских структур, которые, по словам Бегларяна, «жили лучше, чем Азербайджан по международным стандартам». Каким именно, он не уточнил, возможно, речь шла о стандартах кухни, вязания шерстяных носков или свободы подъема рук на сходе местных старейшин.

Факт остается фактом: ни одно государство мира — даже самое дружелюбное — никогда не признало ту самую «демократию», которую Бегларян так проникновенно описывал из Рейкьявика.

Дальше — обязательный блок о 2020 году. Азербайджан «напал», «имел оружие», «подождал пандемию», «все погибли». Армения в этой версии конфликта сама была занята исключительно гуманизмом и сбором красных яблок в саду национальных мечтаний.

Кульминация — это, конечно, слово «геноцид». Оно появляется ближе к концу, как и положено по законам жанра, чтобы эмоционально добить тех читателей, которые еще не полностью размякли от предыдущих 500 лет скорбных воспоминаний. Сравнение себя с евреями и нацизмом — также традиционное, без него жанр невозможен.

Весь этот литературно-исторический stand-up Бегларян адресовал стране, которая из всех конфликтов на постсоветском пространстве знает только тот, где кто-то кого-то обогнал на чемпионате мира по шахматам. Но теперь и Исландия в курсе, что есть такой народ, который в одиночку держит планету в ритме бесконечной скорби и культурной тоски.

При этом в интервью была особенно комичная часть — та, где Бегларян упомянул готовящийся мирный договор между Азербайджаном и Арменией. На фоне всех предыдущих образов — «фашисты», «геноцид», «убивали детей», «отрезали головы», «нацистская Германия» — фраза о возможном подписании мирного соглашения выглядела как-то не по жанру. Зритель, возможно, даже почувствовал легкий когнитивный диссонанс: если все настолько ад и катастрофа, то кто, простите, собирается мириться, и с кем? И главное — зачем?

Тут Бегларян, эта жертва лоботомии, правда, заранее объяснил исландской аудитории, что мирный договор ни в коем случае «не даст ничего» армянам и что «там нет прав», «нет возвращения», «нет справедливости» и «нет механизмов защиты». Чтобы перевести с дипломатического на человеческий: мирный договор вроде бы будет, но от него не будет никакого мира. Исландцы, вероятно, остались слегка озадаченными — у них исторически принято считать, что мирные договоры заключаются ради прекращения конфликта, а не ради его бесконечного сохранения в виде вечного музея скорби.

Получился занятный парадокс: человек приехал в Исландию, чтобы рассказать, какие азербайджанцы плохие, как все было страшно, какие были ужасы и как история несправедливо обошлась с его народом, а потом между делом сообщил, что стороны все равно готовы подписать официальный мир.

И если бы кто-то из викингов, в перерыве между дегустацией селедки и изучением саги о Ньяле, спросил: «Простите, но если вы собираетесь заключать мирный договор, то зачем вы сейчас нам читаете лекцию о том, что с теми, с кем вы собираетесь мириться, мириться никогда нельзя?», — ответ, вероятно, не прозвучал бы. Потому что ответ разрушил бы весь жанр.

А жанр — это главное. Без жанра не будет ни концерта, ни интервью, ни маленькой исландской аудитории, которая из вежливости не перебивает и не задает неудобных вопросов. В Исландии, конечно, люди закаленные, но, возможно, даже они не до конца уловили тот тонкий восточный парадокс: когда армянские активисты говорят «мирный договор», они чаще всего имеют в виду не мир, а еще один инструмент для того, чтобы рассказать, какой мир был бы правильный, если бы вместо реальности миром управляла скорбь, миф и историческая риторика.

И вот тут как раз возникает та мысль, которую викинги, скорее всего, действительно не поняли: мирный договор — это не то, что мешает рассказу о страданиях, а то, что мешает бесконечно продолжать этот рассказ на новых площадках. Потому исландцам и было важно объяснить, что мирный договор «не настоящий», «не тот» и вообще «не про нас». Иначе придется сменить жанр, а к этому, судя по всему, никто не готов: трагедия без финального акта замечательно окупается в виде международных лекций, благотворительных концертов и эксклюзивов для газет стран, где все еще верят в сказки.

Если сейчас вдруг выяснится, что шапито Бегларяна отправляется в Антарктику с лекцией «пингвины тоже слушать умеют», можно будет считать гастрольный тур полностью успешным.