Азербайджанский журналист вернулся из Тебриза: Ни сирен, ни убежищ нет, каждый спасается как может

Российский востоковед и эксперт азербайджанского происхождения Руслан Сулейманов провел четыре дня в Иране, который с 28 февраля подвергается ежедневным ударам США и Израиля. После убийства верховного лидера аятоллы Али Хаменеи в стране практически полностью отключен интернет и журналисты вынуждены ориентироваться лишь на сообщения государственной пропаганды. Руслан Сулейманов рассказал The Insider о своем задержании из-за фотографии на улице и о ситуации в стране.

Сулейманова задержали сотрудники КСИР за фотографирование портретов Хаменеи

«Попасть в Иран было непросто. Я изначально настроился ехать как турист, так как у меня не было редакции, которая была бы готова отправить меня туда как журналиста. Визу я получил еще до войны и планировал лететь самолетом, но когда авиасообщение закрылось, возникли вопросы, пустят ли меня по этой визе по суше. В иранском консульстве в Стамбуле мне сказали, что въезд иностранцам запрещен, но я решил попробовать через Азербайджан. Там мне, на удивление, просто сделали новую визу. На границе были долгие собеседования с обеих сторон, спрашивали о целях поездки. Я отвечал честно: хочу увидеть всё своими глазами и найти друзей, с которыми потерял связь. В итоге, после нескольких проверок, меня все-таки пустили.

Я посетил северные провинции: Гилян, Ардебиль, Восточный Азербайджан и Западный Азербайджан. Вглубь Ирана мне настоятельно рекомендовали не ехать еще на границе, а в Тебризе и Ардебиле местные жители меня и вовсе отговаривали. Там идут военные действия, повсюду контроль КСИР, поэтому я решил не испытывать судьбу дальше.

Я считал, что если не снимать военные или правительственные объекты, то проблем не будет, но это оказалось опасным. Меня один раз задержали сотрудники КСИР за фотографирование портретов Хаменеи. Все обошлось неприятной долгой беседой, но я понял: лучше вообще не доставать камеру. В итоге я делал лишь редкие снимки в неприметных местах или фотографировал что-то абстрактное, вроде флага или музеев. При задержании сотрудники КСИР вели себя довольно вежливо, особенно если ты общаешься с ними честно и не грубишь. Вероятно, помогло и то, что я был с товарищем. Они настойчиво просили показать галерею в телефоне и удалить все, что им не понравилось, включая портреты Хаменеи и его сына.

В Тебризе стоит дым, летают американские и израильские самолеты, слышны бомбежки

Телефонная связь работает, но интернет отсутствует практически в любом виде, кроме внутреннего мобильного. В гостиницах дают пароли от Wi-Fi, но сети все равно нет. Выход в интернет есть только у ограниченного круга лиц, связанных с государством, например, у сотрудников информагентств — у них так называемые «белые сим-карты». У обычных жителей доступа к сети нет, и я был в такой же ситуации. Иностранные сим-карты не работают, нужны только местные. Иностранцу ее выдают только через 72 часа после въезда, поэтому я просто одолжил карту у друга, чтобы позвонить близким».

В Тебризе стоит дым, летают американские и израильские самолеты, слышны бомбежки. Ощущение крайне неприятное. Кто-то боится ходить даже к врачу, так как удары наносятся в том числе по гражданским объектам, которые могут быть связаны с КСИР. За окном постоянно слышны раскаты, похожие на гром.

Ни сирен, ни убежищ нет, там каждый спасается как может. Массовой паники с бегством в укрытия я не видел — многие говорят, что уже привыкли. Основные удары приходятся на окраины, где расположены фабрики и правительственные объекты, а центральные жилмассивы затронуты меньше. Тем не менее, я видел разрушенные дома в пригородах. По словам местных, в Тебризе погибло около 150–200 мирных жителей.

Абсолютно все, с кем я общался, говорили, что у Ирана нет союзников. Ни Россию, ни Китай, ни Саудовскую Аравию всерьез в этом качестве не воспринимают

В Тегеране нет света, там ситуация сложнее. В Тебризе и Ардебиле полегче: магазины и рестораны работают. Несмотря на обилие силовиков, люди стараются жить обычной жизнью: ходят на базары, закупаются к праздникам, посещают парикмахерские. При этом никаких особых мер предосторожности, заботы о гражданах со стороны государства я не заметил.

Информацию передают государственные агентства, работает телевидение. Внутренний интернет тоже есть, иранские сайты открываются. Человек может открыть газету или включить телевизор, и иранские власти через них транслируют нужную им информацию. Например, они активно передавали заявления Трампа о том, что карта Ирана может измениться или что стоит помочь курдам — естественно, это вызывает у жителей Ирана соответствующую реакцию. Всюду висят портреты Хаменеи и его сына Моджтабы.

Иранцы не боятся говорить. В отличие от России, где из человека слова не вытянешь, здесь люди свободно общаются на улицах, в такси, часто сами начинают разговоры о политике.

Настроения в обществе очень разные. Многие выступают против войны, особенно из-за ударов по гражданским объектам. Есть те, кто надеется на перемены через действия США и Израиля, но, судя по тем, с кем общался я, воодушевления мало — американцы бомбят, но не предлагают альтернативы режиму. Трамп обещал помощь во время протестов, но ничего не сделал, и многие в нем разочаровались. Его слова о возможном изменении карты Ирана и поддержке курдского сепаратизма также кого-то оттолкнули. При этом у режима есть активная опора — около 10–15% населения, которые искренне выходят на площади в поддержку власти, особенно те, кто потерял близких в ходе конфликта.

Абсолютно все, с кем я общался, говорили, что у Ирана нет союзников. Ни Россию, ни Китай, ни Саудовскую Аравию всерьез в этом качестве не воспринимают. Иран один».