Без права на прошлое

Восточная авантюра Макрона  как вызов арабской памяти

На фоне окончательного крушения французского влияния в Африке президент Франции Эмманюэль Макрон делает отчаянную попытку перезагрузки: поворот на Восток, где, как ему представляется, еще возможно отыграться за унизительные поражения в Сахеле, Нигере и Буркина-Фасо.

Визит временного сирийского лидера Ахмеда аш-Шараа в Елисейский дворец продемонстрировал стремление Парижа к переформатированию своей внешней политики. Однако за этим демонстративным жестом едва ли кроется подлинная дипломатическая инициатива - скорее, это попытка Франции компенсировать утрату глобального влияния. 
После стремительного краха своего присутствия на Африканском континенте - вывода войск, падения CFA-франка, уличных протестов и демонтажа колониального наследия и пр. - Париж вынужден искать новую опору. И Ближний Восток, как кажется Макрону, способен стать площадкой для геополитического реванша.
Однако этот внешнеполитический поворот не свидетельствует о стратегическом обновлении - скорее, он иллюстрирует геополитическую инерцию. Макрон не предлагает равноправного партнерства, его действия продиктованы сугубо прагматическими соображениями. Стремясь замаскировать африканский провал, Париж легитимирует фигуры, которые до недавнего времени находились вне рамок классической дипломатии. Одной из таких символических фигур становится Ахмед аш-Шараа - противоречивый, но показательный персонаж новой ближневосточной раскладки.
Аш-Шараа представляет новое поколение сирийцев, прошедших через радикализацию и стремящихся к политической трансформации. Уроженец Идлиба, бывший полевой командир, он стал участником переговорного процесса и воплощает сложный путь личной и общественной эволюции. В нем видят компромиссную фигуру, способную соединить враждующие стороны. Его прошлое - часть общей трагедии Сирии, а его стремление к диалогу отражает востребованность новых подходов в условиях постконфликтной реальности.
Французский интерес к аш-Шараа, однако, носит преимущественно утилитарный характер. Макрон рассматривает его не как партнера в восстановлении Сирии, а как инструмент укрепления собственной дипломатической повестки. Тактика Парижа основывается на имитации гуманизма и политической гибкости, но, по сути, воспроизводит старые схемы - с тем же имперским подходом, но в современной риторике. Восток расценивает это как попытку восстановить политику внешнего управления под новым названием.
Впрочем, историческая память арабского мира остается живой. Французский мандат в Сирии (1920-1946), оформленный Лигой Наций после распада Османской империи, представлялся как миссия подготовки к независимости. На практике он вылился в прямое господство, подавление национального самосознания и жесткое насаждение культурного превосходства. Разделительная политика по конфессиональному признаку, уничтожение политических структур, цензура, репрессии и образование в духе франкофонии - все это превратилось в фундамент травматической памяти.
Великая сирийская революция 1925 года стала ярким проявлением сопротивления. Франция ответила бомбардировками, казнями и массовыми репрессиями. Даже спустя десятилетия воспоминания о мандатной политике продолжают формировать отношение к Парижу как к внешнему игроку, чья претензия на лидерство вызывает отторжение.
Сегодня французская дипломатия, вновь обращающаяся к Востоку, сталкивается с тем, что ранее игнорировала: с накопленным недоверием, с пробуждением постколониального сознания, с требованием уважения к субъектности региона. Восприятие Франции трансформировалось. В Африке ее запомнили как высокомерного администратора, в Сирии - как реставратора имперского порядка. Ни там, ни здесь она больше не ассоциируется со справедливостью или прогрессом.
Макрон стремился к образу реформатора - либерального, принципиального, дальновидного. Однако его восточная стратегия демонстрирует иную реальность: политику сделок, замешанных на страхе утраты влияния. Он не формирует основы долгосрочного сотрудничества - он торгуется за краткосрочный престиж. Подобный подход разрушает основы международного права, деморализует институты глобальной безопасности и обесценивает ценности, на которых зиждется западная дипломатия.
Особенно опасно то, как Франция пытается переписать символы. Для сирийцев приглашение аш-Шараа в Париж может восприниматься не как жест примирения, а как пощечина тем, кто боролся против экстремизма и за сохранение целостности страны. Это ранит память тех, кто сражался с радикалами, и вызывает отторжение у тех, кто помнит, чем закончился предыдущий французский визит в регион - десятилетиями унижения.
Сирия - не площадка для реабилитации западного влияния. Восток знает цену словам, различает подлинный диалог и политическую манипуляцию. И он не забывает - особенно унижения. Франция, проигравшая в Африке, рискует спровоцировать новую волну антиколониального рессентимента уже на Ближнем Востоке. Это восстание будет не военным, а символическим: протестом против лицемерия, исторической амнезии и политического цинизма.
Если Макрон действительно хочет вписать свое имя в историю как реформатор, он должен предложить подлинный диалог, диалог на равных, а не реставрацию. Иначе его попытка вернуться на Восток окончится тем же, чем завершилась французская эпоха в Сирии - вынужденным уходом под давлением национального пробуждения.