Джихад как власть: Мали на краю бездны АНАЛИЗ от Baku Network

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network

На сайте Baku Network опубликована статья о ужасающей ситуации в Мали. 

Day.Az представляет полный текст статьи:

Ближневосточные и африканские источники всё чаще говорят о том, что Мали стоит на пороге превращения в первую в мире страну, управляемую структурой, официально признанной террористической организацией - "Аль-Каидой". Противостояние между военной хунтой в Бамако и группировкой Jama'a Nusrat ul-Islam wa al-Muslimin (JNIM) перешло в финальную стадию - блокаду столицы, сопровождающуюся дефицитом топлива, ростом цен и параличом инфраструктуры.

На рубеже 2025 года мир оказался перед парадоксом: глобализация, достигшая пределов взаимозависимости, не породила устойчивости. Наоборот - она сделала кризисы заразными. Когда на карте мира появляется новая зона анархии, волны нестабильности достигают столиц через торговлю, миграцию и терроризм быстрее, чем когда-либо прежде.

Сахель - регион, протянувшийся от Сенегала до Эритреи, - сегодня стал эпицентром этой новой мировой лихорадки. В 2024 году здесь произошло 51% всех смертей, связанных с терроризмом. И если падет Бамако, то Мали станет первой страной, формально контролируемой "Аль-Каидой". Это не просто африканский сюжет - это рецидив глобальной беспомощности международных институтов, от ООН до ЕС.

Как и почему Сахель стал полигоном для трансформации международного терроризма из сетевой структуры в территориально устойчивое государство-протогосударство, и что это означает для архитектуры мировой безопасности.

Экономический и социальный коллапс

За последние месяцы в Бамако топливо подорожало более чем втрое, а поставки продовольствия практически прекратились. Блокированные дороги из Сенегала и Кот-д'Ивуара парализовали снабжение страны. По сути, JNIM выстраивает классическую схему "осады на истощение" - когда население и военные истощаются морально и физически, уступая поле не боевикам, а голоду и безысходности.

Школы, университеты и административные учреждения закрыты. Электроэнергия подается с перебоями, а на фоне инфляции процветает чёрный рынок. Всё это подрывает и без того слабое доверие населения к правительству Ассими Гойта, пришедшему к власти после военного переворота и изгнавшему французский контингент.

Jama'a Nusrat ul-Islam wa al-Muslimin: африканское лицо "Аль-Каиды"

JNIM - это конгломерат джихадистских фракций, сформировавшийся в 2017 году. В него входят "Ансар ад-Дин", "Аль-Мурабитун" и "Эмират Сахеля" - группировки, действующие в Мали, Нигере, Буркина-Фасо и Мавритании. Формально они подчиняются центральному руководству "Аль-Каиды" и используют классическую стратегию: не захватывать столицы штурмом, а методично разрушать государственность.

Их цель - установить в регионе теократический порядок, где законы шариата заменяют светское право, а управление осуществляется через сеть религиозных эмиров. Фактически, Мали для них - это Афганистан в миниатюре: обширная территория, слабая армия, коррумпированные элиты и внешняя зависимость.

"Война на истощение": повторение афганского сценария

Аналитики отмечают, что стратегия JNIM удивительно похожа на действия "Талибана" перед падением Кабула. Сначала блокируются коммуникации, затем изматываются силовые структуры, и лишь после морального истощения общества начинается переход к переговорам о "мирном урегулировании" - с исламистами в роли посредников. Именно так, шаг за шагом, строится легитимизация экстремистов как "новой политической силы".

В Бамако уже начались слухи о тайных контактах между представителями хунты и эмиссарами JNIM. Официальных подтверждений нет, но тенденция очевидна: власть ищет выход из тупика и может попытаться договориться с теми, кто контролирует дороги, границы и продовольственные цепочки.

Перспектива падения Бамако

Падение Бамако станет не просто внутренним кризисом - оно способно перевернуть всю систему безопасности Западной Африки. Мали - ключевой элемент в цепи нестабильности, протянувшейся от Чада до Атлантики. Потеря столицы означала бы, что впервые в истории современного мира власть над целой страной перейдет в руки движения, официально связанного с "Аль-Каидой".

Это изменит геополитику региона. Соседние государства - Нигер, Буркина-Фасо, Гвинея - уже частично захвачены тем же идеологическим вирусом. В совокупности эти территории образуют пояс, где исламизм становится формой социального протеста и политической альтернативой деградирующим режимам.

Если Бамако падет, на южной границе Сахары появится новый Афганистан - но без гор и без баз НАТО, где единственной логикой власти будет Коран, автомат Калашникова и золото, добываемое на экспорт.

Так рождается новый тип государственности XXI века - теократическая диктатура на обломках постколониального мира.

Историко-политический фон: от антиколониальных идеалов к зоне стратегического вакуума

Независимость государств Сахеля в 1960-е годы не принесла институциональной зрелости. Элиты, опиравшиеся на этнические и региональные лояльности, создали псевдогосударства с хронически слабой легитимностью. Экономическая структура осталась колониальной: сырьевая зависимость, отсутствие индустриализации, высокая демографическая нагрузка.

Распад Ливии в 2011 году стал катализатором: тысячи вооруженных бойцов и десятки тысяч единиц оружия потекли на юг, оживив старые конфликты, прежде всего в Мали, где туареги вновь подняли знамя автономии Азавада. Но быстро вмешались джихадистские группировки - AQIM, MUJAO, Ansar Dine. Так идеал племенного самоуправления был поглощен идеологией глобального джихада.

Вмешательство Франции - операции Serval (2013) и Barkhane (2014-2022) - дало краткосрочный эффект, но стратегически провалилось. Международное сообщество построило систему внешней опеки, а не суверенной устойчивости. В результате три ключевые зоны - Липтако-Гурма, озеро Чад и границы Нигера - стали пространствами без государства.

Механизм коллапса: когда контртерроризм порождает терроризм

Современная модель борьбы с экстремизмом в Африке стала зеркальным повторением ошибок Афганистана. Локальные военные элиты, опираясь на иностранную поддержку, постепенно утратили легитимность. Когда международные силы ушли, они остались один на один с обществом, которому предлагали лишь репрессии.

После ухода французов и сворачивания миссии ООН (MINUSMA) в 2023 году власть в Мали де-факто перешла в руки военных и российских наемников группы "Вагнер". В марте 2022 года произошла резня в Мура, где погибли более 300 мирных жителей. Этот эпизод стал поворотным - местное население окончательно отвернулось от власти.

Экономика Мали, где 75 % населения живет менее чем на 2 доллара в день, разрушена блокадой и санкциями. Исламисты взяли под контроль торговлю топливом и продовольствием, фактически управляя логистикой северных и центральных регионов. Их стратегия - "война на истощение": подрывать поставки, провоцировать гуманитарный коллапс и представлять себя единственной структурой, обеспечивающей порядок и справедливость.

Так джихадизм перешел из стадии мобильного терроризма в стадию квазигосударственности. JNIM, аффилированная с "Аль-Каидой", создала параллельную систему управления, налогов и судов шариата на большей части Центрального Мали.

Геополитическое измерение: Сахель как арена нового мирового соперничества

Сахель - это не просто географическая полоса между Сахарой и саванной. Это узловая точка современного передела мира. Регион тянется от Атлантики до Красного моря, охватывая Мавританию, Мали, Нигер, Буркина-Фасо, Чад и Судан. На карте это - полоска пыли и песка. В геополитике - эпицентр нового мирового конфликта за ресурсы, маршруты и умы.

После провала западных миссий - в первую очередь операции Barkhane и миссии ООН MINUSMA, официально завершённой в 2023 году, - влияние Франции и ЕС в регионе рухнуло. Париж потерял не только военные базы в Гао, Тимбукту и Ниамее, но и контроль над поставками урана из Нигера, обеспечивавшего около 15% потребностей французской атомной энергетики.

Отказ властей Нигера от сотрудничества с французской компанией Orano (бывшая Areva) стал символом конца неоколониальной эпохи в Сахеле. На улицах Ниамея сожгли французские флаги, а лозунг "France dégage!" стал политическим манифестом новой элиты - военных, пришедших к власти под лозунгом "суверенитета".

Пекин действует по своей логике - тише, но системнее. Через Инициативу "Пояс и путь" Китай инвестировал более 60 млрд долларов в Африку за последнее десятилетие. В Сахеле ключевые направления - дороги, железные линии, агросектор и солнечная энергетика.

В Мали китайская компания Sinohydro построила ГЭС в Гурубе, в Нигере - инфраструктуру для добычи урана в Азелике. В Чаде Пекин контролирует нефтеперерабатывающий завод в Джамене.
Китай избегает участия в политике и переворотах, предпочитая экономическую долговую зависимость. Страны Сахеля должны Китаю около 13 млрд долларов - сумма, которая делает их зависимыми без выстрела. Взамен - дороги, порты и цифровая инфраструктура под контролем Huawei и ZTE.

Турция в последние годы стала неожиданным игроком Сахеля. После успеха в Сомали (военная база Camp TURKSOM) и вмешательства в Ливии, Анкара рассматривает регион как южное продолжение своей афро-азиатской доктрины.

Через агентство TIKA, фонд Diyanet и гуманитарные миссии Турция продвигает "ислам солидарности" - мягкую форму неоосманского влияния.

В Нигере Турция открыла военное представительство и активно обучает офицеров, в Чаде - работает над проектами водоснабжения и здравоохранения.

Особое направление - дроновая дипломатия: экспорт Bayraktar TB2 и создание центров обслуживания беспилотников. Для местных режимов это не просто техника, а символ независимости от Запада.

Анкара играет на поле, где исламская идентичность становится альтернативой западной демократии. В глазах африканских военных и молодежи Эрдоган - не диктатор, а "лидер, не боящийся Америки".

Запад в Сахеле столкнулся не просто с потерей позиций, а с кризисом легитимности. После череды переворотов - Мали (2020, 2021), Буркина-Фасо (2022), Нигер (2023) - лозунги о "демократическом транзите" звучат как пустая риторика.

ЕС пытается компенсировать провал гуманитарными программами, но доверие подорвано. Даже страны, формально лояльные Парижу, как Сенегал и Кот-д'Ивуар, начали искать новые векторы взаимодействия с Анкарой и Пекином.

В вакууме, который оставил Запад, формируется новая африканская реальность - многополярная, прагматичная и эмоционально антивестернизированная. Сахель превратился в лабораторию XXI века, где решается вопрос: может ли глобальный Юг жить без Запада - и кто станет его новым центром притяжения.

Региональные последствия: гуманитарная и миграционная спираль

За десять лет конфликтов вынуждено перемещены более 5,4 млн человек.
Температура в Сахеле растет в 1,5 раза быстрее среднемировой, что уничтожает традиционные формы хозяйства. Сочетание климатического шока и военного хаоса делает регион крупнейшим источником потенциальной миграции на север.

Если в 2015 году на Европу обрушилась волна беженцев из Сирии, то в 2025-2030 годах кризис Сахеля может вызвать "вторую миграционную дугу", в разы масштабнее. ООН уже прогнозирует, что к 2035 году до 30 млн человек могут покинуть регион из-за конфликтов и климатических бедствий.

Прецедент государственного джихада

Главный риск заключается не в отдельных террористических атаках, а в институционализации экстремизма.
Мали может стать первым примером, где исламисты не просто удерживают территорию, а формируют систему управления, признаваемую частью местного населения. Это превращает терроризм из временного вызова в системное состояние.

Исторический прецедент - Афганистан 1996 года, но Мали сложнее: здесь более этнически дробное общество, и легитимация власти исламистов строится на социальном контракте - безопасность взамен на справедливость. Для бедных деревень шариатский суд оказывается честнее, чем коррумпированный офицер из столицы.

Если падет Бамако, новый режим будет не "классическим халифатом", а гибридом - квазигосударством с джихадистской идеологией и прагматической экономикой. Его существование станет вызовом не только Африке, но и всей системе международного права, основанной на Вестфальской модели суверенитета.

Международные последствия и сценарии

Региональный сценарий - цепная реакция: усиление JNIM и ISGS в Нигере и Буркина-Фасо, падение южных границ Алжира, рост контрабанды через Мавританию. Глобальный сценарий - создание транзитного пояса между Сахарой и Ближним Востоком: объединение маршрутов логистики, наркотрафика и нелегальной миграции. Европейский сценарий - усиление правых партий из-за страха перед новой миграционной волной, радикализация политического дискурса в ЕС. Азиатский сценарий - втягивание Китая в операции по защите своих инвестиций и создание новых форм африканского неоколониализма.

Возможные решения и рекомендации

Переформатирование международного участия - не через военные миссии, а через локальные партнерства, ориентированные на восстановление экономики и управления. Создание единого Сахельского фонда развития под эгидой ООН, МВФ и Африканского банка, увязывающего гуманитарные и климатические программы с вопросами безопасности. Вовлечение Турции, Азербайджана и стран Залива как нейтральных посредников с исламской легитимностью, способных строить доверие с местным населением. Технологическая безопасность - мониторинг через спутниковые и дроновые платформы для раннего выявления передвижений вооруженных группировок. Реформа ООН-овских миссий - переход от миротворчества к "миростроительству" (peace-building), где главное - устойчивость институтов, а не временный контроль над территориями.

Сахель как зеркало XXI века

Кризис в Мали - это не крах одного государства, а предвестие нового типа мировой нестабильности. На смену старым войнам приходят "анархии с инфраструктурой" - зоны, где государство исчезает, но порядок остается, пусть и нелегитимный.
Для международного сообщества Сахель - лаборатория будущего, где решается вопрос: способна ли глобальная система справиться с коллапсом государственности, не прибегая к неоколониализму и не порождая новые формы насилия.

Если мир проиграет Мали, он рискует проиграть идею международного порядка как такового.