Эра дронов Так Азербайджан переписал азбуку войны

Когда историки будущего станут описывать военное искусство первой четверти XXI века, то они обязательно зафиксируют: самое глубокое преобразование характера вооружённых конфликтов было инициировано не великими военными державами с их триллионными оборонными бюджетами – это сделало сравнительно небольшое по размерам государство, расположенное на стыке Европы и Азии. 

Осенью 2020 года Азербайджан провёл операцию, которая за сорок четыре дня продемонстрировала всему миру принципиально иную модель ведения боевых действий, в которой беспилотные летательные аппараты превратились в становой хребет всей военной машины страны.

Безусловно, дроны использовались в вооружённых конфликтах и до Второй Карабахской войны — достаточно вспомнить их применение в Ираке, Афганистане, Йемене и Сирии с начала 2000-х или использование турецких Bayraktar TB2 в Ливии. Однако во всех этих случаях беспилотники действовали как дополнение к классической военной силе – они выполняли разведывательные функции, наносили точечные удары по заранее вскрытым целям, обеспечивали ситуационную осведомлённость. Однако именно Азербайджан совершил качественный скачок в деле применения БПЛА, выстроив систему, в которой дроны различных типов и назначения были интегрированы в единый боевой механизм, действующий во взаимодействии с артиллерией, средствами радиоэлектронной борьбы и сухопутными подразделениями. Ударные БПЛА Bayraktar TB2 уничтожали зенитно-ракетные комплексы и бронетехнику противника, барражирующие боеприпасы израильского производства Harop и SkyStriker поражали радиолокационные станции и командные пункты, в то же время разведывательные аппараты в режиме реального времени передавали координаты для корректировки огня. Это была полноценная оркестрация воздушного пространства над полем боя, где каждый беспилотник выполнял строго определённую роль.

Результаты оказались ошеломляющими. Армянская армия в Карабахе, закрепившаяся на горных позициях и располагавшая эшелонированной системой ПВО на базе советских и российских комплексов, была методично лишена средств обнаружения и поражения. Зенитные системы, которые отвечали за обеспечение устойчивости обороны, стали первой и главной целью беспилотников. Когда «зонтик» противовоздушной обороны был вскрыт, бронетехника, артиллерийские позиции и тыловые коммуникации армянских ВС оказались беззащитными. Потери в живой силе и технике, которые Армения понесла уже в первые дни войны, подорвали саму способность к организованному сопротивлению. Классическая модель позиционной обороны, выстроенная за почти тридцать лет оккупации, рассыпалась под ударами аппаратов, стоимость которых на порядки уступала уничтоженной ими технике.

Именно это ценовое соотношение стало ещё одним революционным уроком Второй Карабахской. Барражирующий боеприпас выводил из строя зенитно-ракетный комплекс стоимостью в миллионы. Ударный дрон, которым управлял оператор в десятках километров от линии соприкосновения, поражал танк, экипаж которого прошёл годы подготовки. Эта арифметика войны произвела отрезвляющее впечатление на генеральные штабы и военные академии во всем мире, потому что ставила под вопрос целесообразность колоссальных инвестиций в традиционные платформы вооружений. Зачем производить танк за восемь миллионов долларов, если его может уничтожить устройство за сто тысяч?

Конфликты, вспыхнувшие после 2020 года, подтвердили правоту азербайджанского подхода с безжалостной наглядностью. Полномасштабная российско-украинская война, начавшаяся в феврале 2022 года, мгновенно превратилась в полигон для проверки тех самых принципов, которые Баку продемонстрировал двумя годами ранее. Украина, используя те же Bayraktar TB2 и развернув массовое производство FPV-дронов, сумела нанести ощутимый ущерб российским бронетанковым колоннам. Однако масштаб противостояния между двумя армиями быстро обнажил и следующий этап эволюции: войну дронов против дронов, состязание средств электронной борьбы с беспилотными системами, гонку между ударными возможностями и методами перехвата. Обе стороны наращивали производство дешёвых беспилотников с головокружительной скоростью — Украина развернула тысячи мастерских по сборке FPV-дронов, а Россия закупала иранские «Шахеды». Поле боя на Донбассе и под Херсоном выглядело принципиально иначе, чем любой конфликт прошлого: небо над окопами было насыщено десятками и сотнями малых аппаратов, которые охотились за одиночными бойцами, бронемашинами и артиллерийскими расчётами.

Ближневосточный кризис добавил к этой картине ещё одно измерение. Противостояние Ирана с Израилем и Соединёнными Штатами, обострившееся в последние месяцы, показало, как беспилотные технологии трансформируют баланс сил между государствами с принципиально различным технологическим потенциалом. Лишённый доступа к западным военным технологиям из-за многолетних санкций Иран сделал ставку на массовое производство относительно простых, но многочисленных беспилотных платформ. Его дрон-камикадзе «Шахед» стал оружием, меняющим правила игры. Волны «Шахедов» заставляли противника расходовать ракеты ценой в миллионы долларов на перехват аппаратов, стоящих десятки тысяч. Эта асимметрия, впервые столь зримо продемонстрированная Азербайджаном в 2020 году, приобрела стратегическое измерение в противостоянии блока США – Израиль и Ирана.

В свою очередь, Израиль, являющийся одним из мировых лидеров в области беспилотных технологий и поставщик тех самых барражирующих боеприпасов, которые Азербайджан столь эффективно использовал в ходе Отечественной войны осени 2020-го, оказался перед необходимостью переосмысления собственной оборонительной доктрины. Массированные удары дронов со стороны проиранских прокси — «Хезболлы», хуситов, иракских шиитских группировок — создавали перегрузку для системы ПВО, которая традиционно проектировалась для противодействия баллистическим ракетам и авиации. Израильская армия была вынуждена развивать лазерные системы перехвата вроде Iron Beam именно для того, чтобы решить проблему нерентабельности отражения дроновых атак ракетными средствами. Этот технологический ответ стал прямым итогом того вызова, который беспилотные платформы бросили классическим системам обороны.

Во всех этих конфликтах прослеживается одна и та же логика, отправной точкой которой явилась именно Вторая Карабахская. Дроны стали структурообразующим элементом боевых действий, определяющим тактику, стратегию, оперативное планирование и даже геополитические расклады. Государство, не обладающее развитыми беспилотными силами, сегодня столь же уязвимо, как страна без авиации была уязвима в  XX веке. Разница лишь в том, что порог входа в «клуб» держав с серьёзным дроновым потенциалом несопоставимо ниже, чем стоимость комплектования военно-воздушных сил. Это обстоятельство кардинально перекраивает глобальный баланс — и малые, и средние государства получают возможность обладать ударным потенциалом, который ещё два десятилетия назад был привилегией сильных мировых акторов.

Вклад Азербайджана в эту трансформацию выходит далеко за рамки конкретного военного успеха 2020 года. Баку сформировал модель, которая отличается от всех предшествующих случаев использования дронов своей системностью. Американцы применяли беспилотники для «точечных ликвидаций» — по сути, как летающих снайперов. Турецкая армия использовала их как летающую артиллерию, наносящую удары по конвоям и позициям. Баку построил то, что военные аналитики впоследствии назвали «системой систем»: эшелонированное применение беспилотных аппаратов различных классов, каждый из которых выполнял специфическую задачу в рамках единого замысла. 

Важнейшим аспектом азербайджанского опыта стала именно интеграция. Само по себе наличие дронов в арсенале армии давно перестало быть чем-то уникальным — беспилотники различных типов имеются сегодня у десятков государств. Принципиальное отличие азербайджанского подхода заключалось в том, что Баку не просто закупил дроны, а создал доктрину их применения, подготовил операторов, выстроил командную вертикаль и горизонтальные связи между различными видами вооружённых сил, отработал взаимодействие между беспилотными и пилотируемыми системами, воздушными средствами поражения и артиллерией, между разведкой и ударом. Эта интеграционная работа, проводившаяся задолго до начала боевых действий, и обеспечила ту сокрушительную эффективность, которую мир наблюдал осенью 2020-го.

Военные академии и аналитические центры по всему миру продолжают изучать опыт Второй Карабахской войны, и объём этих исследований только нарастает по мере того, как разворачиваются новые конфликты. Каждый из них — будь то сражения под Бахмутом, столкновения в суданском Хартуме или ирано-американо-израильская дуэль в ближневосточном небе — подтверждает фундаментальные выводы, которые были сделаны при анализе азербайджанской кампании. Дроны необратимо изменили войну. Однако само по себе обладание этим оружием не гарантирует победы — решающее значение имеет способность интегрировать различные типы беспилотных систем в единую боевую архитектуру, встроить их в существующую военную структуру и обеспечить синергию между новыми технологиями и традиционными средствами ведения войны.

Азербайджан первым собрал все элементы этой мозаики воедино и продемонстрировал результат на практике: за неполных шесть недель была разгромлена армия, 30 лет контролировавшая господствующие высоты в Карабахском регионе. И всё это было достигнуто в значительной мере благодаря той самой «системе систем», в основе которой находились БПЛА.

Мир вступил в эру дронов. Это признают сегодня все — от пятиугольного здания на берегу Потомака до Генерального штаба на Фрунзенской набережной, от тель-авивской «Кирии» до штаб-квартир оборонных корпораций Европы и Азии. Вопрос о том, как воевать с дронами, против дронов и посредством дронов, определяет повестку военного строительства на ближайшие десятилетия. И при любом серьёзном исследовании этого вопроса безусловная отправная точка — это сорок четыре дня осени 2020-го, за которые Азербайджан изменил азбуку войны.