Гибель швейцарца трагедия, убийство русского неактуальная статистика горячая тема

В первые часы Нового года на швейцарском горнолыжном курорте Кран-Монтана произошла трагедия, мгновенно ставшая символом хрупкости человеческой жизни в эпоху благополучия.

Люди, убежденные, что смена цифр в календаре может принести удачу, успех и счастье, собрались на праздник, оказавшийся для них последним - они не могли знать, что сгорят заживо. Итог - 40 погибших, 150 раненых. Цифры, от которых перехватывает дыхание, даже если речь идет о «цивилизованной» катастрофе.

Мировая пресса отреагировала мгновенно. Репортажи, прямые включения, фотографии, видеокадры, слова сочувствия, траурные ленты, заявления политиков, ритуальные формулы солидарности, обещания помощи… Привычный набор глобального сопереживания был развернут без промедления, причем так, как это умеет делать мир, когда считает трагедию достойной цивилизованного внимания.

Мировая пресса мгновенно отреагировала на трагедию в Швейцарии. Репортажи, прямые включения, фотографии, видеокадры, слова сочувствия, траурные ленты, заявления политиков, ритуальные формулы солидарности, обещания помощи…

В те же самые часы три беспилотника Вооруженных сил Украины нанесли удар по гостинице и бару в селе Хорлы Херсонской области. Там, как и в Кран-Монтана, тоже встречали Новый год. В населенном пункте, где живет меньше тысячи человек, монументальное здание отеля советских времен было единственным местом отдыха, единственным пространством досуга, куда по праздникам из соседних сел и поселков приезжали семьями. Результат удара - 27 погибших и более 50 раненых. Один из дронов нес зажигательную смесь, а потому многие сгорели заживо. Среди убитых - женщины и двое малолетних детей.

Однако в отличие от погибших на фешенебельном швейцарском курорте, сгоревшим в Хорлах места в мировой повестке не нашлось. Западные политики не выразили соболезнований, и никто не назвал произошедшее преступлением. Не было ни репортажей, ни фотографий, ни видеокадров. Возникло ощущение, что этих смертей вообще не было. Словно существует некая иерархия человеческих жизней и человеческих смертей. И в этой иерархии погибшие в Хорлах оказались почему-то в зоне стратегического молчания.

Российские официальные лица призвали Запад осудить случившееся. Именно так обычно поступает Украина, требуя от мирового сообщества осудить удары России по гражданскому населению. Но в ответ тишина, которую невозможно списать на неосведомленность - уж слишком она демонстративна.

В отличие от погибших на фешенебельном швейцарском курорте, сгоревшим в Хорлах русским людям места в мировой повестке не нашлось. Западные политики не выразили соболезнований, и никто не назвал произошедшее преступлением

Что из этого следует? Что не было никакого варварства, а погибшие в Хорлах - люди второго сорта, чья смерть не заслуживает даже формального сочувствия.

Можно называть это двойными стандартами, можно - политическим хамелеонством, можно - ценностной деградацией. Но суть не меняется. Если туристы, погибшие в Швейцарии в результате пожара, вызванного техническими причинами, по умолчанию становятся центральной темой мировой прессы, то жители Херсонской области, ставшие жертвами военного удара, не удостаиваются даже нескольких строк. Владельцы дискурса определяют, о ком можно говорить, а о ком – не стоит, кто достоин публичного траура, а кто должен быть погребен в тишине. И самое страшное, что эта чудовищная практика давно уже перестала шокировать, превратившись в норму.

Сегодня мертвых делят на «своих» и «чужих». Уточню: речь идет не о солдатах, не об агрессорах и жертвах, а о мирных жителях. О женщинах и детях. Но говорить о погибших мирных жителях – значит, называть имена виновных. А это табу. Критиковать украинскую военную машину западной политике и западным СМИ запрещено при любых обстоятельствах. Даже ценой молчаливого согласия с сознательным убийством ни в чем не повинного гражданского населения.

В итоге человеческие жизнь и смерть делятся на имеющие и не имеющие ценности. И обществу настойчиво предлагают привыкнуть к этой новой моральной арифметике.

Критиковать украинскую военную машину западной политике и западным СМИ запрещено при любых обстоятельствах

Та же логика действует далеко за пределами российско-украинской войны. В Газе продолжается нескончаемый ужас, но параллельно в западных странах арестовывают и преследуют тех, кто пытается защитить палестинцев. Даже визуальный язык фоторепортажей постепенно меняется. Наряду с голодными детьми, очередями за едой, похоронами, руинами и затопленными палатками все чаще появляются кадры танцующих детей, свадеб, улыбающихся рыбаков. Посыл прозрачен: не волнуйтесь, жить как в Газе тоже можно, ведь там не только страдают, но и радуются. А значит, в конечном итоге скажут, что жители Газы именно так и должны жить. Что этого им достаточно, что резервация - не нарушение прав человека, а вполне допустимая форма существования.

Или Судан. В октябре прошлого года мятежные военные после длительной осады захватили город Эль-Фашер, центр Дарфура, и устроили там массовое истребление христианского населения. В первые дни информацию распространяли сами убийцы. Они выкладывали фото и видео казней, явно гордясь собой. Спутниковые снимки фиксировали стремительный рост массовых захоронений. Затем вмешались владельцы дискурса и аккуратно дали понять: не публикуйте кадры, портящие имидж, не транслируйте геноцид. В назидание разрешили для вида арестовать одного-двух наиболее одиозных исполнителей. И на этом тема была закрыта.

Миссия ООН, громкость заявлений которой давно обратно пропорциональна ее реальной силе, прибыла в Эль-Фашер лишь в конце декабря – спустя два месяца после пика насилия. В эпоху интернета и мгновенного распространения информации такая задержка выглядит не просто странно, она оскорбительна. И объясняется только равнодушием и признанием геноцида «неактуальным».

В октябре прошлого года мятежные военные после длительной осады захватили город Эль-Фашер, центр Дарфура, и устроили там массовое истребление христианского населения

К этому моменту следы массовых убийств по возможности были скрыты, больницу, в которой расстреляли 460 пациентов и медиков, поспешно отремонтировали, а тела убитых сожгли. В городе, где раньше жили около 100 тысяч человек, осталось несколько сотен. Простая арифметика подсказывает, что это меньше одного процента населения. Где остальные - никто точно не знает. Но счет убитых идет на десятки тысяч, если вычесть тех, кто сумел бежать. Зато миссия сообщает о нехватке продовольствия. Килограмм риса в этих местах стоит 100 долларов. А перечисление гуманитарных нужд без указания политических причин катастрофы означает лишь одно: коренные причины сохранены. Следовательно, трагедия повторится.

Речь не только о превращении ООН в декоративную структуру, лишенную авторитета и рычагов влияния. Гораздо важнее другое: дарфурскую катастрофу не рассматривают как системное преступление. Ее подают как эпизод, как досадное отклонение, как то, на чем не стоит задерживать внимание. Именно поэтому название «Эль-Фашер» почти не звучит в мировой прессе и в заявлениях политических элит.

Погибшие в Газе, Эль-Фашере, Хорлах — это «неактуальные» мертвые. А мир, как известно, занят актуальными проблемами. Актуальными не для жертв, а для элит и владельцев глобального дискурса.