Иногда банкам нужно дать умереть: уроки азербайджанского эксперимента

Пока соседние страны увязают в бесконечных программах спасения финансовых институтов и валютных кризисах, Баку тихо выстроил одну из наиболее устойчивых финансовых систем региона.

За десятилетие после обвала нефтяных цен практически все крупные экономики на восточной периферии Европы столкнулись с одним и тем же фундаментальным вопросом: как построить финансовую систему, которая обслуживает реальную экономику, а не истощает её.

Ответ Азербайджана, рассмотренный в данной статье на основе свежих данных Центрального банка Азербайджанской Республики (при этом Турция и Казахстан служат поучительными контр-примерами), свидетельствует о том, что иногда разрушение является необходимым условием созидания.

Казахстан выбрал путь государственной поддержки — миллиарды долларов на протяжении более чем десятилетия — однако до сих пор имеет, по выражению собственного президента, «больной» банковский сектор.

Турция позволила политике возобладать над экономикой, что привело к совокупным убыткам центрального банка в размере около 43 млрд долларов за 2023–2024 годы.

Азербайджан пошёл альтернативным путём. Страна сжала банковский сектор более чем на четверть, отозвала лицензии и позволила слабым институтам обанкротиться. И тем не менее, результаты, отражённые в данных Центробанка по состоянию на конец 2025 года, оказались весьма неожиданными.

На фото: Председатель Центрального банка Азербайджанской Республики Талех Казымов проводит встречу с членами Президиума Ассоциации банков Азербайджана.

На первый взгляд, цифры выглядят парадоксально.

В период с 2019 года по ноябрь 2025 года Азербайджан сократил число банков с 30 до 22. Тем не менее за тот же период совокупный кредитный портфель почти удвоился — с 14,9 млрд манатов до 29,7 млрд манатов. Доля проблемных кредитов (NPL), традиционно являющаяся слабым местом постсоветского банкинга, оставалась на протяжении 2025 года в диапазоне 2,5–2,8% — показатель, которому могли бы позавидовать куда более развитые экономики.

Чистая прибыль банковского сектора достигла 1,06 млрд манатов по итогам одиннадцати месяцев 2025 года — весьма неплохо, на фоне хронических убытков в начале десятилетия.

Подобное развитие событий нетипично для банковских систем развивающихся рынков. Стандартный сценарий — характерный для Латинской Америки, Южной Азии и значительной части бывшего Советского Союза — предполагает, что государство поддерживает проблемные банки во избежание краткосрочных потерь, создавая тем самым «зомби-институты», которые годами вытесняют продуктивное кредитование.

Казахстан представляет собой хрестоматийный пример. Согласно оценке МВФ от 2024 года, несмотря на вливание миллиардов в сектор, присутствие государства «существенно возросло», а банковские дефолты «зачастую разрешались посредством государственных bailout-программ», а не упорядоченной процедуры санации.

Результат: доля корпоративного кредитования в общем объёме кредитов упала с 58% в 2011 году до 17% десятилетие спустя — и это при том, что правительство реализует программу за программой по поддержке малого бизнеса.

Траектория Турции оказалась более драматичной, но не менее поучительной. Годы политически мотивированной денежно-кредитной политики — президент Эрдоган, как известно, считает, что высокие процентные ставки вызывают инфляцию — завершились валютным кризисом: курс лиры рухнул с уровня около 18 до почти 40 за доллар в период с 2023 по 2025 год. Центральный банк зафиксировал убыток в 18 млрд долларов в 2024 году после рекордных 25 млрд долларов убытка в 2023-м — в основном вследствие отчаянных попыток защитить курс национальной валюты. Инфляция превышала 85%. Запоздалое возвращение к ортодоксальной политике под руководством министра финансов Мехмета Шимшека стабилизировало ситуацию, однако турецкая финансовая система по-прежнему находится в критическом состоянии: активы банковского сектора сократились со 103% ВВП в 2018 году до 89% в 2023-м.

Азербайджан также пережил сложный период в 2015 году, когда обвал нефтяных цен вынудил провести две резкие девальвации маната и обнажил проблемы банковского сектора, разросшегося на нефтедолларах. Однако реакция Баку кардинально отличалась от действий региональных соседей. Вместо того чтобы спасать проблемные институты, регулятор отзывал лицензии и принуждал к консолидации.

Число банков с иностранным капиталом сократилось с 14 до 9. У ряда кредитных организаций были отозваны лицензии. Краткосрочные издержки оказались вполне реальными: часть вкладчиков, не охваченных государственной системой страхования депозитов, потеряла средства, а кредитование поначалу сократилось.

Однако выжившие институты вышли из кризиса более компактными и лучше капитализированными.

Структура кредитования отражает глубинную трансформацию азербайджанского банковского сектора. В 2019 году в портфеле преобладали кредиты крупным предприятиям. К ноябрю 2025 года объём кредитования малого и среднего бизнеса вырос с 6,4 млрд до 7,4 млрд манатов — прирост на 17%, который, хотя и является скромным, свидетельствует о продолжении переориентации системы на ненефтяную экономику. Отраслевые данные показывают рост кредитования строительства, транспорта, торговли и зарождающегося ИКТ-сектора — именно тех направлений, на которые нацелена стратегия диверсификации Азербайджана.

Является ли это результатом подлинной коммерческой оценки со стороны банков или негласного государственного регулирования — вопрос дискуссионный, однако показатели NPL свидетельствуют о том, что кредиты размещались достаточно рационально.

Показатели финансовой инклюзии указывают на расширение охвата населения банковскими услугами. Число уникальных срочных вкладчиков выросло примерно со 107 тыс. в конце 2023 года до более чем 190 тыс. к ноябрю 2025-го — почти двукратный рост за два года. Количество банковских отделений стабилизировалось на уровне около 500, тогда как число банкоматов увеличилось с 2647 в 2019 году до 3462.

Стабильная привязка маната к доллару, поддерживаемая с 2017 года, способствовала укреплению доверия, хотя и представляет собой уязвимость в случае очередного обвала нефтяных цен.

Международные наблюдатели обратили внимание на эти успехи. Агентства Fitch и Moody's повысили рейтинг Азербайджана до инвестиционного уровня в 2025 году — BBB- и Baa3 соответственно, — сославшись на дисциплинированное управление государственными финансами и значительные внешние резервы. Программа оценки финансового сектора (FSAP) МВФ 2024 года констатировала, что банковская система «в целом устойчива к серьёзным шокам» и «хорошо капитализирована».

Совокупные резервы Центрального банка и Государственного нефтяного фонда (SOFAZ) достигли 83,5 млрд долларов к декабрю 2025 года. Инфляция по итогам 2025 года составила 5,7% — в разы ниже турецкого показателя и в пределах целевого коридора Центробанка.

Разумеется, всё это не превращает Азербайджан в образцовую модель либеральной экономики. Государственные предприятия по-прежнему играют непропорционально большую роль в ненефтяном секторе. Деловая среда, согласно международным индексам, имеет потенциал для улучшения. Рынки капитала остаются неразвитыми, а МВФ настоятельно рекомендует реформы, направленные на «сокращение присутствия государства» и повышение эффективности госпредприятий. Нефть и газ по-прежнему доминируют в структуре экспортных доходов, что делает экономику в определённой степени уязвимой к тем же сырьевым шокам, которые спровоцировали кризис 2015 года.

Тем не менее данные по банковскому сектору свидетельствуют о важном: даже в ресурсозависимой экономике с пока ещё ограниченным институциональным потенциалом возможно оздоровить финансовую систему без бесконечных программ спасения, в ловушку которых попали многие соседи Азербайджана. Формула, судя по всему, включала политическую волю допустить банкротства слабых институтов в сочетании с компетентной технократической реализацией санации — комбинация более редкая, чем может показаться.

Настоящая проверка наступит при следующих вызовах. Нефтяные цены могут снова упасть; энергопереход будет оказывать давление на углеводородные доходы в среднесрочной перспективе.

Однако Баку готовится, а не просто надеется на лучшее.

В интервью в январе 2026 года президент Ильхам Алиев обозначил позиционирование Азербайджана как транспортно-логистического и «зелёного» энергетического хаба: запланировано 8 ГВт мощностей возобновляемой энергетики, трубопроводный газ поставляется в 16 европейских стран, а Зангезурский коридор наконец открывает прямые сухопутные маршруты в Турцию и далее. Реструктурированный банковский сектор призван финансировать этот переход, а не просто пережить его.

На фото: Президент Ильхам Алиев дает интервью представителям азербайджанских телевизионных каналов (Баку, Азербайджан, 5 января 2026 года).

Воплотится ли это видение в реальность — покажет время. Но в регионе, где финансовая дисфункция стала нормой, Азербайджан как минимум выстроил систему, способную направлять капитал на что-то помимо bailout-программ и валютных интервенций.

Иногда лучшее, что может сделать государство для своих банков, — это позволить некоторым из них умереть. Чтобы выжившие смогли профинансировать будущее.

Артур Андерсен :-)

По материалам статистических данных Центрального банка Азербайджана, 2025 г.