Иран на пороге новой турбулентности

Что стоит за протестами и почему важно следить за Южным Азербайджаном

Новая волна протестов в Иране — это не вспышка и не случайность. Это очередной симптом хронического кризиса, в котором страна живёт уже не первый год. Экономический коллапс, обесценивание национальной валюты, рост цен и ощущение социальной безысходности вновь вывели людей на улицы. Но, как и прежде, вопрос заключается не в том, почему протестуют, а в том — чем это может закончиться.

Иранское общество устало. Устало от санкций, от закрытой политической системы, от разрыва между официальной риторикой и реальной жизнью. Экономика стала триггером, но протесты в Иране никогда не бывают исключительно экономическими. За лозунгами о ценах и зарплатах всегда стоит более глубокий запрос — на достоинство, справедливость и участие в принятии решений.

Власти, как и в прошлые разы, балансируют между жёстким контролем и точечными уступками. Заявления о «диалоге» и «экстренных мерах» звучат знакомо. Однако доверие к таким шагам крайне ограничено: общество уже неоднократно видело, как временные обещания сменяются репрессиями, а структурные проблемы остаются нерешёнными.

Отдельного внимания заслуживает вопрос региональной и этнической динамики. Иран — многонациональное государство, и любая масштабная нестабильность неизбежно затрагивает национальные регионы. Южный Азербайджан в этом контексте традиционно рассматривается как чувствительная зона — не только из-за численности азербайджанского населения, но и из-за его культурной и исторической самоидентификации.

На данный момент именно в этой волне протестов города Южного Азербайджана не стали центральным эпицентром. Это важное уточнение, позволяющее избежать упрощённых выводов. Однако отсутствие массовых выступлений сегодня не означает отсутствия потенциала завтра. История иранских протестов показывает: периферия часто включается позже, когда социальное недовольство приобретает общенациональный характер.

Показательно, что активность азербайджанской общины сейчас особенно заметна за пределами Ирана — в Европе, в диаспоре. Это говорит о другом важном процессе: внутреннее давление всё чаще получает внешнее информационное и политическое измерение. Для Тегерана это дополнительный фактор уязвимости, поскольку вопрос прав меньшинств легко интернационализируется.

Главный вопрос — способна ли нынешняя протестная волна перерасти в устойчивое движение. Пока протесты фрагментированы, у них нет единого центра и чёткой политической программы. Это играет на руку властям. Но одновременно это означает, что причины недовольства никуда не исчезают — они лишь накапливаются.

Сценариев, по сути, три. Первый — подавление и временная стабилизация, что лишь отсрочит следующий кризис. Второй — ограниченные реформы без изменения политической архитектуры, что даст краткосрочный эффект. Третий — расширение протестов за счёт объединения социальных, экономических и культурных требований, включая региональные и этнические вопросы. Именно этот сценарий наиболее опасен для системы, но и наиболее вероятен в долгосрочной перспективе.

Для региона Южного Кавказа происходящее в Иране — не абстрактный внутренний процесс. Любая дестабилизация крупной региональной державы отражается на соседях, на логистике, безопасности и политических балансах. В этом смысле Иран вступает в 2026 год с серьёзным внутренним вызовом, исход которого остаётся открытым.

Одно ясно уже сейчас: протесты в Иране — это не конец истории, а её продолжение. И чем дольше системные проблемы будут игнорироваться, тем выше вероятность, что следующая волна окажется не просто социальной, а политически трансформирующей.