Израиль и Иран на пороге новой войны: почему повторение конфликта неизбежно Лана Раванди Фадаи

После завершения 12-дневной войны на Ближнем Востоке Иран оказался в новой политической реальности. Итоги конфликта стали своего рода переломным моментом: они вынудили Тегеран пересмотреть как внутриполитический курс, так и стратегические подходы во внешней политике.

Перед страной встали вопросы адаптации к изменившемуся региональному балансу сил, корректировки отношений с ключевыми игроками и поиска новых инструментов влияния.

Какие внутренние процессы происходят сегодня в Иране, как меняется его роль в региональной архитектуре безопасности и каким может быть дальнейший курс Тегерана -об этом в интервью Vesti.az рассказала иранист, научный сотрудник Института востоковедения РАН Лана Раванди-Фадаи.

- После 12-дневной войны в Иране произошли заметные изменения. Были созданы новые структуры, а часть генералов лишилась должностей. Как вы оцениваете внутриполитические процессы в этой стране и к чему они ведут?

- В целом, в последние месяцы внутриполитические процессы в Иране развиваются в сторону усиления власти консервативного блока и Корпуса стражей исламской революции (КСИР), на который он опирается. При этом противоречия и разногласия между консервативным и реформистским крылом заметно снизились в условиях внешней угрозы. Многие наблюдатели отмечают, что духовный лидер Али Хаменеи стал гораздо реже появляться на публике, чем до войны. Но с другой стороны, ему уже 86 лет, и ухудшение здоровья также могло повлиять на это.

Еще одна интересная тенденция заключается в том, что исламский режим сразу после войны стал значительно чаще обращаться к доисламскому наследию страны, к образам древних иранских правителей и фольклорных героев из эпоса «Шахнаме». До этих событий власти выстраивали идентичность преимущественно на исламском периоде и редко прибегали к доисламским элементам.

Теперь же очевидно, что власть готова использовать и новые символы, чтобы сплотить вокруг себя весь народ, включая светски настроенную часть общества, ориентированную на доисламскую культуру.

Так, в Ширазе, четвертом по величине городе страны, недавно появился огромный плакат, изображающий премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху, стоящего на коленях перед персидским шахом Шапуром I из династии Сасанидов (правил в 240–271 годах н.э.), который одержал ряд крупных побед над Римом, в частности, разгромил императора Валериана.

- После войны Иран стал активнее развивать военно-технические связи с Китаем, а в прессе прозвучали обвинения в адрес России в передаче секретной информации. Как изменился внешнеполитический курс Тегерана?

- Обвинения в адрес России прозвучали только от одного чиновника - Мохаммада Садра. Он заявил, что Москва якобы передавала Израилю разведданные с точными координатами иранских ПВО. Российский МИД эти обвинения опроверг, а против самого Садра возбудили уголовное дело. То есть это позиция отдельных лиц, а государственная линия остается неизменной: Иран продолжает укреплять сотрудничество с Россией.

Китай, безусловно, также является важным партнером для Ирана, и в торгово-экономическом плане даже более значимым, чем Россия. Но в руководстве страны никто не говорит о снижении уровня отношений с Москвой. Напротив, президент Пезешкийан заявил, что берет под личный контроль устранение всех препятствий на пути расширения сотрудничества с российской стороной.

С учетом того, что страны Западной Европы поставили Ирану ультиматум в вопросе санкций, очевидно, что Тегеран и дальше будет двигаться в сторону России и Китая. Никаких изменений в этом курсе не предвидится.

- В иранском политическом истеблишменте заметна поляризация: позиции президента и МИД расходятся с позицией духовенства и силовых структур. Как можно оценить эти различия и кто сегодня доминирует?

- К сожалению, у меня сейчас недостаточно данных, чтобы дать окончательную оценку. Более ясная картина проявится в ближайшие месяцы. Пока можно сказать, что иранские власти задумываются: концентрация всей власти в одном центре в новых условиях может навредить стране, особенно учитывая внезапные и смертоносные атаки Израиля. Поэтому разным органам власти стоит предоставлять больше полномочий.

Я также добавила бы, что руководство Ирана старается не демонстрировать глубину внутренних разногласий, по крайней мере во внешней политике. Хотя они, безусловно, существуют. Президент Пезешкийан, несмотря на более либеральные взгляды по ряду вопросов по сравнению с консервативным духовенством, в главных позициях следует линии духовного лидера и никогда не пойдет против его воли.

- Многие эксперты считают, что Иран и Израиль вновь готовятся к войне. Насколько вероятно повторение боевых действий?

- Да, я постоянно подчеркиваю: вероятность повторения военных действий очень высока, и вполне возможно, что это произойдет уже в ближайшие месяцы. Причина — неуемное желание израильского премьера Нетаньяху свергнуть исламский режим и заменить его либо династией Пехлеви, свергнутой в свое время, либо удобным для США и Израиля политиком. Такой сценарий поддерживает часть иранцев, живущих за рубежом и ориентированных на светский образ жизни. Но внутри страны консервативная часть общества отвергает династию Пехлеви, связывая её с угнетением мусульман и навязыванием западных ценностей.

Важно отметить, что даже в разгар израильских нападений, когда режим ослабил контроль, массовых протестов против власти в Иране не произошло. Напротив, люди объединились перед лицом общей угрозы. Эта 12-дневная война изменила общество: многие, кто раньше выступал против исламского режима, пересмотрели своё отношение к Западу. Если прежде у них был восторг по отношению к США и Европе, то теперь эти «розовые очки» во многом спали.

Мы понимаем, что июньская война Израиля была связана не только с иранской ядерной программой. Для Тель-Авива ключевой задачей оставалось изменение регионального баланса сил. Более двух десятилетий Израиль подталкивал США к военным действиям против Ирана, стремясь ослабить его и восстановить выгодное соотношение, которого он не мог достичь самостоятельно. В этом контексте удары июня имели три главные цели: втянуть США в прямой военный конфликт с Ираном, обезглавить иранский режим и превратить страну во вторую Сирию или Ливан — государства, которые Израиль может бомбить безнаказанно и без участия Вашингтона.

Из этих трёх задач была выполнена лишь одна. Трамп не уничтожил иранскую ядерную программу и не довёл её до состояния, когда вопрос можно было бы считать закрытым. Другими словами, июньские атаки стали для Израиля лишь частичной победой. В краткосрочной перспективе Трамп преуспел — что обернулось для самого Израиля скорее разочарованием, — но в долгосрочной позволил втянуть себя в цикл эскалации.

Несмотря на первые успехи израильской разведки, включая ликвидацию 30 высших командиров и 19 учёных-ядерщиков, эффект оказался временным. Уже через 18 часов Иран заменил большинство погибших и начал массированный ракетный обстрел, продемонстрировав способность выдерживать серьёзные потери и одновременно вести ожесточённую контратаку. Израиль рассчитывал, что первые удары вызовут панику и ускорят крах режима, но этого не произошло.

Иран сегодня ожидает нового нападения и активно к нему готовится. В прошлой войне он избрал тактику затяжного противостояния, постепенно усиливая ракетные удары. Но в следующий раз, скорее всего, Тегеран нанесёт решительный удар сразу, чтобы разрушить иллюзию, будто Израиль способен быстро перехватить инициативу. Ответ Израиля в таком случае может быть крайне жёстким, и новая война окажется куда более кровопролитной.

Тегеран восстанавливает военные ресурсы, а это подталкивает Израиль к мысли нанести удар как можно скорее. Дополнительный фактор — приближающиеся промежуточные выборы в США, которые могут ослабить позиции Трампа. Всё это делает новый израильский удар по Ирану возможным уже в ближайшие месяцы.

Разумеется, иранские лидеры хотели бы избежать такого развития событий. Война невыгодна и самому Трампу, но у него, вероятно, не хватит рычагов, чтобы сдержать Нетаньяху, слишком одержимого идеей свержения исламского режима. В Тегеране исходят из того, что цена вступления в войну для Израиля должна быть непосильной, иначе постепенно будет подорван иранский ракетный потенциал и страна окажется беззащитной.

При этом очевидно, что многие иранские баллистические ракеты оказались «сожжены впустую» — их перехватили израильские и западные системы ПВО. Если июньская война завершилась безрезультатно, то исход следующей во многом будет зависеть от того, кто сумеет действовать быстрее и эффективнее. Именно поэтому Израиль спешит пополнить арсенал своих перехватчиков, а Иран, в свою очередь, восстанавливает пусковые установки и наращивает ракетный запас.