Израиль ошибся адресом? От Саудовской Аравии к Ирану: опасные фантазии новой геополитики

Пока израильская дипломатия все еще оглядывается в сторону Саудовской Аравии, в экспертной среде все чаще звучат куда более радикальные вопросы: а не ошибся ли Иерусалим адресом?

После резни 7 октября 2023 года и фактического замораживания нормализации с Эр-Риядом на поверхность выходит идея, еще недавно считавшаяся политическим кощунством, что стратегический выход для Израиля может лежать не через союз с суннитскими монархиями, а через будущий посттеократический Иран. В этом смысле статья доктора Эдди Коэна в газете «Маарив» - не просто провокация, а симптом глубокого разлома с четко обозначенными вопросами: где заканчивается холодный расчет и начинается самообман? И готово ли Государство Израиль к переосмыслению собственной внешнеполитической карты?

Текст Коэна производит сильное впечатление именно потому, что он принципиально отказывается от дипломатических эвфемизмов. Это жесткий, местами намеренно обостренный манифест, в котором автор предлагает выбросить из израильской внешнеполитической лексики сразу два ключевых понятия последних лет: концепт «умеренных суннитских государств» и саму идею нормализации отношений с Саудовской Аравией. Взамен Коэн выдвигает радикальную и даже парадоксальную, на первый взгляд, гипотезу: путь к стратегическому будущему Израиля может пролегать не через Эр-Рияд, а через постисламскую, посттеократическую Персию - «новый Иран».

Эдди Коэн выдвигает радикальную и даже парадоксальную, на первый взгляд, гипотезу: путь к стратегическому будущему Израиля может пролегать не через Эр-Рияд, а через «новый Иран»

Главный вопрос, однако, не в эффектности этой гипотезы, а в том, насколько она соотносится с реальной линией Государства Израиль - как институциональной, так и стратегической.

В первой части своей аргументации Коэн утверждает, что само понятие «умеренные суннитские государства» утратило всякий смысл. Его обвинения в адрес Катара, Омана и особенно Саудовской Аравии носят предельно жесткий характер: поддержка террористических структур, тактическое сближение с Ираном, системная антиизраильская дипломатия, религиозная риторика, направленная против евреев. Эти тезисы невозможно полностью списать на публицистическое преувеличение. После 7 октября Саудовская Аравия действительно заняла позицию, резко контрастирующую с ожиданиями израильского политического класса: Эр-Рияд активизировал дипломатическое давление на Запад с требованием признать палестинское государство, неоднократно осуждал Израиль на международных площадках и фактически заморозил разговор о нормализации. Но именно здесь в логике Коэна возникает первая принципиальная проблема. Израильская государственная политика традиционно строится не на моральных оценках, а на управляемом прагматизме. Саудовская Аравия никогда не рассматривалась Иерусалимом как «друг» - лишь как потенциальный стратегический контрагент, способный в определенных условиях сдерживать в арабском мире влияние Ирана. Отказ Эр-Рияда от нормализации после 7 октября - вовсе не «предательство», а возвращение к логике внутреннего выживания саудовского режима, который не может позволить себе открытый союз с Израилем в момент радикализации арабской улицы и всего исламского пространства.

Саудовская Аравия никогда не рассматривалась Израилем как «друг» - лишь как потенциальный стратегический контрагент, способный в определенных условиях сдерживать в арабском мире влияние Ирана

В этом смысле Коэн фиксирует, скорее, эмоциональный разрыв, нежели структурный. Государство Израиль, несмотря на публичную паузу, не списало саудовское направление окончательно. Более того, сама архитектура Авраамовых соглашений изначально строилась не как акт ценностного сближения, а как долгосрочный процесс нормализации через совпадение интересов, а вовсе не через иллюзии партнерства.

Куда более радикальной выглядит вторая часть текста - гипотеза о потенциальном израильско-иранском альянсе. Коэн апеллирует к фигуре Резы Пехлеви, к антиисламистским настроениям части иранского общества и к исторической памяти о сотрудничестве шахского Ирана с Израилем. В теоретическом измерении эта логика не лишена оснований. Израиль действительно последовательно различает иранский режим и народ Ирана, а контакты с иранской оппозицией никогда полностью не прекращались.

Но здесь Коэн делает резкий скачок от аналитической гипотезы к почти геополитической утопии. Новый Иран как союзник Израиля, совместно контролирующий регион, — это сценарий, который в израильских стратегических документах может существовать лишь как отдаленная, спекулятивная перспектива, но не как основа текущей политики. Израильская доктрина безопасности выстроена вокруг предотвращения иранского ядерного и регионального усиления здесь и сейчас, а не вокруг ожидания гипотетического падения режима в Тегеране.