Украина между фронтом и гуманитарным кризисом: когда цивилизация отступает в холод ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Окончательно стало понятно: истинная цель так называемой «СВО» — планомерное уничтожение мирного населения Украины, вне зависимости от политических взглядов, возраста, места проживания, языка, национальности или любых других различий. В XXI веке люди снова мерзнут и гибнут в центре Европы не от стихийного бедствия, а от войны, которая целится в то, что делает жизнь возможной: свет, тепло, воду. Зима превращается не в сезон, а в инструмент, и по домам, подъездам, больницам и школам идет не холодный воздух, а холодная стратегия.

Украина входит в 2026-й не только с фронтовой линией, но и с линией выживания: сколько часов в сутки будет электричество, заработает ли котельная, выдержит ли сеть очередной удар. Международные структуры прямо фиксируют: атаки по энергетике и коммунальной инфраструктуре в морозы срывают базовые услуги и ведут к гуманитарным последствиям для миллионов.

Но самый беспощадный итог войны пишется не в сводках, а в демографии. По данным «Опендатабот», в 2025 году в Украине умерли 485,3 тысячи человек, а родились 168,8 тысячи: на одного новорожденного пришлось около трех умерших. Это статистика страны, которая не успевает восполнять себя даже в мирное время, а в условиях обстрелов, стресса, миграции и разрухи проваливается в демографическую пропасть.

Украинский Минздрав фиксирует всплеск обращений из-за переохлаждения и обморожений: за период с 20 декабря 2025-го по 18 января 2026 года экстренная помощь понадобилась 1103 людям, более тысячи были госпитализированы.

В январе 2026 года в Киеве нашли мертвой пожилую женщину Евгению Бесфамильную, которая …. пережила Холокост (!), но не сумела выжить, когда ее дом остался без тепла на фоне российских ударов и энергетического коллапса. Факт этой смерти на фоне замерзшего города и массовых отключений превращается в страшный символ: память о Холокосте пополняется именем человека, который жил рядом с синагогой, носил в себе опыт выживания, и все равно оказался беззащитен перед войной, которая бьет по теплу, воде и свету. Кстати, в самой России в это самое время «красиво» вспоминали Холокост: постановки, церемонии, слова о «никогда снова», правильные интонации, скорбные даты.

Картина становится еще мрачнее, если выйти за рамки национальной статистики и посмотреть на оценки международных структур. Всемирная организация здравоохранения прямо связывает рост избыточной смертности в Украине с войной против гражданской инфраструктуры. Речь идет не только о прямых жертвах обстрелов, но и о людях, которые умирают «тихо»: из-за холода, хронических заболеваний, невозможности получить медицинскую помощь, перебоев с лекарствами, электричеством и водой. В отчетах ВОЗ Украина уже не первый год фигурирует как страна с масштабным гуманитарным кризисом в Европе, где миллионы людей лишены стабильного доступа к базовым услугам, а система здравоохранения вынуждена работать в режиме постоянного аварийного реагирования. ВОЗ отдельно подчеркивает, что атаки на энергетику в зимний период резко повышают риски смертности среди пожилых людей, младенцев и пациентов с сердечно-сосудистыми и легочными заболеваниями.

В гуманитарных оценках международных организаций Украина все чаще описывается в логике, которая еще недавно казалась немыслимой для центра Европы. Разрушение инфраструктуры, вынужденная миграция, хронический стресс, утрата жилья, перебои с водой и теплом — это тот же набор признаков, который используется для описания зон затяжных гуманитарных катастроф. Не случайно украинские эксперты все чаще говорят об «украинской Газе» не как о сравнении масштабов разрушений, а как о схожести стратегии: удары по тому, что обеспечивает повседневную жизнь, с расчетом на истощение и деморализацию мирного населения.

Холодные квартиры, отключенные лифты, неработающие поликлиники и аптеки, невозможность хранить лекарства и вакцины — это не абстрактные «неудобства», а прямые факторы, которые конвертируются в очередные смерти. Именно так и формируется избыточная смертность, которая затем проявляется в сухих цифрах демографии.

И здесь важно назвать вещи своими именами: когда удары системно приходятся по энергетике и теплу в разгар морозов, результат предсказуем заранее. Это не «случайность» и не «побочный эффект», а планомерное давление на гражданских, попытка сломать общество холодом, темнотой и страхом. А если смотреть шире, речь идет о войне на истощение, где целью становится не столько территория, сколько само продолжение людей, семей и будущего, то есть уничтожение жизненной основы народа как такового. На этом фоне разговоры о «переговорах», «усталости от войны» и «обоюдной ответственности» выглядят особенно цинично. Демографическая статистика не врет и не занимается пропагандой. Она фиксирует конечный результат - это война против будущего.

Сухие цифры военных потерь выглядят не менее разрушительно, чем статистика замерзших городов и вымерших роддомов. Центр стратегических и международных исследований в Вашингтоне подсчитал, что с начала полномасштабной войны совокупные потери России и Украины — убитые и пропавшие без вести — уже приближаются к двум миллионам человек. По оценке аналитиков, почти 1,2 миллиона приходятся на российскую сторону и около 500–600 тысяч — на украинскую.

Эти данные, на которые ссылается The New York Times, основаны на оценках правительств США и Великобритании, поскольку точные цифры в условиях войны сознательно размываются. Россия систематически занижает собственные потери, Украина не публикует официальную статистику, а раненые нередко возвращаются на фронт по несколько раз, исчезая из учетных таблиц. Тем не менее даже с учетом всех допущений масштаб выглядит беспрецедентным: со времен Второй мировой войны ни одно крупное государство не несло сопоставимых людских потерь в вооруженном конфликте.

Важно понимать, что эти миллионы — не абстрактная «военная арифметика». Это поколение мужчин, вырванных из экономики, семей, будущего. Для Украины, уже находящейся в демографическом обвале, такие потери означают долгосрочный структурный надлом: меньше рабочих рук, меньше отцов, меньше шансов на восстановление после войны. Для России — это тоже демографическая катастрофа, которую пытаются прикрыть риторикой о «подвигах» и «исторической миссии».

И именно здесь цинизм системы становится особенно наглядным. Пока международные аналитические центры фиксируют потери, сравнимые с крупнейшими войнами XX века, внутри самой России официальные лица обсуждают рост цен и параллельно предлагают «доступный способ заработать» — подписать контракт и отправиться на фронт. Человеческая жизнь окончательно превращается в расходный материал, а демография — в сырье для продолжения войны.

В итоге картина замыкается. С одной стороны — Украина, где холод, обстрелы, гуманитарный кризис и демографический обвал становятся следствием целенаправленной стратегии разрушения. С другой — Россия, которая платит за эту стратегию сотнями тысяч убитых и искалеченных, но продолжает воспроизводить войну как социальный лифт и экономическую подмену.

В XXI веке уничтожение народа не обязательно выглядит как колонны танков и лагеря. Оно может выглядеть как темный подъезд, минусовая температура в квартире, пустая аптека и статистика, в которой три смерти приходятся на одного новорожденного. Это и есть итог стратегии, нацеленной не на победу, а на выживание за счет уничтожения другого. И именно поэтому происходящее в Украине — это не региональный конфликт и не «чужая война», а наглядный пример того, как легко цивилизация откатывается к варварству, если холод становится оружием, а жизнь — разменной монетой.