К фашизму!.. дежавю и державы

В Нидерландах — стране, традиционно считавшейся символом европейской толерантности — прошли массовые протесты и уличные беспорядки.

На первый взгляд, события в Гааге выглядели стихийно, словно вызванные одним эмоциональным постом. Акция началась после обращения в соцсетях молодой женщины, известной под псевдонимом Els Rechts — «Правый Эльс», которая призвала выйти на улицы в знак протеста против иммиграции и потребовала пересмотра законодательства о предоставлении убежища.

Один-единственный пост собрал тысячи людей, высыпавших на улицы и превратившихся в агрессивную толпу. Протестующие вступили в столкновения с полицией и закидали камнями штаб-квартиру левоцентристской партии D66. Разгон сопровождался слезоточивым газом и водомётами. Десятки человек были задержаны.

Акция началась после обращения в соцсетях молодой женщины, известной под псевдонимом Els Rechts — «Правый Эльс», которая призвала выйти на улицы в знак протеста против иммиграции

Среди флагов, которые несли участники акции, был и символ нидерландских нацистов времён Второй мировой войны, который сегодня вновь поднят неонацистскими группами. Этот знак указывает на историческую преемственность: связь между сегодняшними антимигрантскими активистами и фашистскими движениями прошлого — не только стилистика, но общая суть.

После подавления акции Els Rechts написала в интернете: «Если бы я знала, чем всё это закончится, я бы не стала организовывать протест». Слова прозвучали как попытка отстраниться от последствий. Дескать, ожидался мирный митинг, без насилия.

Но так ли это? Вряд ли.

Годы накапливающегося социального недовольства сопровождались распространением ксенофобии, расизма и национализма. Всё это должно было однажды вырваться на поверхность. Исторически известно: если довольный обыватель тяготеет к неолиберализму, то бедный, униженный и обозлённый — как правило, к фашизму. Сегодня капитализм, переживая затяжной кризис, пытается сплотить общественное раздражение под лозунгами ненависти. Мол, проблема не в самой Системе, а в чужаках. И обыватель с готовностью принимает эту подмену. Точно так же, как это происходило в Италии и Германии в 1920–30-х годах прошлого века.

Тот факт, что один пост в социальных сетях стал искрой для массовых выступлений, говорит сам за себя: пороховая бочка давно готова — не хватало только спички.

Годы накапливающегося социального недовольства сопровождались распространением ксенофобии, расизма и национализма. Всё это должно было однажды вырваться на поверхность

За несколько дней до беспорядков в Нидерландах аналогичные протесты прокатились по улицам Лондона. Только там организатором выступил уже не случайный пользователь интернета, а политик по имени Томми Робинсон. Его лозунг — «Объединим королевство» — стал знаменем для множества сторонников. В то же время контрмитинг против расизма и фашизма оказался вялым и малочисленным. Иммиграция стала главной темой британской политики, затмив даже рецессию и рост цен. Обществу уже внушили: причина бед — в мигрантах. Только в этом году через Ла-Манш, на резиновых лодках, в Британию прибыли 28 тысяч человек.

Старая тактика Системы сработала вновь. Её внутренние противоречия замаскированы чужими лицами. Виноваты, как всегда, «другие». И в этот миф верят миллионы.

Но дело не только в ксенофобии и не только в правых. Одним из главных достижений современного капитализма стало создание гигантской фабрики псевдолевых — эмуляции левых движений, не имеющих ничего общего с их исторической сутью. Эти симулякры, искусственно сконструированные из корпоративной логики и социальных трендов, стали со временем не просто частью пейзажа — они превратились в лицо прогресса. А на деле — в его карикатуру.

С лёгкой руки Маска и европейских ультраправых, капитализм навесил ярлык «левые» на тех, кого сам же и создал — на людей, которые под видом борьбы за свободу боролись против самого понятия человеческого достоинства

То, что когда-то называлось левой мыслью, сегодня заменено псевдосмыслом. Псевдолевые подменили классовую борьбу множеством фрагментарных тем. Их «борьба» — не за освобождение угнетённых, а за тренды, которые проще монетизировать. Их связь с левой идеей такая же, как у джихадистов с демократией - громкая, декларированная и абсолютно лживая.

Финансовые потоки направлялись не на борьбу с Системой, а на искажение языка, на контроль над понятиями. Разного рода «левые», «прогрессивные» движения и партии, ряженые в гуманизм, лишь работали на дискредитацию самой идеи справедливости. Обывателю продали странную картину: всё прогрессивное — это гротеск и безумие. Именно поэтому классический обыватель перестал видеть врага в Системе и увидел его в карикатуре — в трансгендерах, в «новых феминистках», в «веганах из Сан-Франциско». Фигура врага сменилась, но прицел остался прежним: внести смуту, вызвать отвращение и толкнуть общество в объятия правого реванша.

Так и сформировался новый социальный заказ: фашизм под маской «здравого смысла», якобы защищающий «традиционные ценности». С лёгкой руки Маска и европейских ультраправых, капитализм навесил ярлык «левые» на тех, кого сам же и создал — на людей, которые под видом борьбы за свободу боролись против самого понятия человеческого достоинства.

Толпа называет свободой свободу гнить, а справедливостью — своё гниение

Эти лже-левые были не случайными попутчиками, а активными участниками: винтиками, оформителями, стилистами, консультантами. Они возводили лестницу, по которой фашизм теперь пробивается в мейнстрим. Всё это шоу, растянутое на десятилетия, было нужно именно для этого — чтобы обыватель, оттолкнувшись от карикатуры, сам позвал диктатуру.

Политическая реальность больше не ограничивается дуализмом: неолибералы против консерваторов. Мы перешли в плоскость двухмерного поля, где с одной стороны фальшивые левые, а с другой — респектабельный фашизм. Америка Трампа и Америка Байдена — это две стороны одной медали. А сам фашизм и его мнимые противники — как тень одного и того же тела. И когда одна тень надоедает, появляется другая. Но тело при этом остаётся прежним.

А что толпа?

Антуан де Сент-Экзюпери в XX веке уже всё сказал:

«Толпа называет свободой свободу гнить, а справедливостью — своё гниение».

И в этом — весь диагноз.