Кочарян раздувает страхи: кто действительно угрожает безопасности Армении? ОБЗОР от Эльчина Алыоглу

Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Второй президент Армении Роберт Кочарян выступил с резким заявлением, назвав TRIPP "самой большой угрозой безопасности Армении". Поводом стало высказывание премьер-министра Никола Пашиняна о том, что гарантом безопасности страны отныне является TRIPP.

"TRIPP станет нашей самой большой угрозой безопасности Армении. У меня складывается впечатление, что люди, отвечающие за безопасность, рассуждают о вещах, в которых не разбираются", - заявил Кочарян.

Он подчеркнул, что базой государственной безопасности остаются вооруженные силы. По его словам, боеспособная армия служит удержанию мира и повышает вес государства в международных отношениях. Чем сильнее армия и экономика, тем шире круг союзников и тем выше их интерес к сотрудничеству.

Эти заявления звучат привычно. Политическая сцена Армении давно производит фигуры прошлого, которые возвращаются в публичное поле в моменты ослабления общества. Роберт Кочарян - именно такая фигура. Его образ давно закрепился в архиве эпохи, но он снова появляется, снова говорит о "угрозах", которых нет, и снова предлагает себя в роли спасителя.

Вопрос только один: на каком основании он рассуждает о безопасности государства?

При его правлении Армения превратилась в олигархический анклав, где власть, экономика и безопасность обслуживали узкий круг приближенных. Государственные институты подменялись схемами распределения долей. Экономика функционировала как система кормления элиты, а политическая конкуренция вытеснялась репрессиями и эмиграцией. В любой отрасли существовали "свои" игроки. Контракты, лицензии и импорт распределялись внутри замкнутого круга. Бизнес вне системы вытеснялся. Политические оппоненты оказывались в тюрьмах. Тысячи граждан покидали страну, лишенные перспектив.

Официальная статистика конца 2000-х демонстрировала рост ВВП и инвестиции. Реальность выглядела иначе. Экономика жила в кредит, зависела от переводов диаспоры и российских монополий. До восьмидесяти процентов национального капитала контролировалось несколькими семьями, связанными с властью. Именно эта модель стала ключевым фактором уязвимости страны.

Сегодня Кочарян говорит об угрозах безопасности, забывая, что именно его система разрушала устойчивость государства. Его страх перед TRIPP объясним. Эта модель исключает личные доли, непрозрачные схемы и ручное управление. В ней безопасность измеряется технологическим балансом, прозрачностью процессов и цифровым контролем, а не числом охранников и длиной кортежей.

Кочарян принадлежит другой эпохе. Его логика сформировалась в мире, где власть обеспечивалась силой, а контроль - страхом. Современная архитектура безопасности для него непонятна и враждебна.

Если говорить о реальных угрозах, стоит вспомнить 1 марта 2008 года. Именно тогда армянская столица превратилась в поле боя. Бронетехника против граждан, стрельба по митингующим, десять погибших, сотни раненых. Ответственность за эти события лежит на том же человеке, который сегодня рассуждает о мире и армии.

Эта дата окончательно показала отношение Кочаряна к власти. Для него она всегда оставалась инстинктом выживания, а не инструментом служения стране. Его политическая формула строилась на войне и страхе. Современное понимание власти - как ответственности - в эту формулу не вписывается.

Возвращение Кочаряна в политику после 2018 года стало реакцией старой коррупционной элиты, потерявшей доступ к ресурсам. Лозунги о борьбе за безопасность прикрыли попытку вернуть прежнюю систему - с медийными атаками, националистической риторикой и манипуляцией страхами.

Общество эту логику распознало. За громкими заявлениями остались цинизм, упрямство и пустота. Его эпоха завершилась, даже если он отказывается это признать.

Сегодня Кочарян - символ алчности. Те же фамилии, те же кошельки, те же методы. Его политическая программа сводится к возврату в прошлое, где стабильность охранялась автоматчиками, а безопасность измерялась привилегиями элиты.

Каждое общество сталкивается с политическими призраками. Их приходится хоронить дважды - физически и в памяти. Кочарян - именно такой случай. Пока его голос звучит, страна остается в плену старых схем.

Он говорит о безопасности, но сам стал фактором риска. Он апеллирует к государственности, хотя именно его система подменила ее корпоративной моделью. Его патриотизм сводится к офшорным счетам, долям и страху потерять влияние.

Опасность для Армении исходит не от TRIPP. Истинная угроза - рецидив той модели, которую Кочарян олицетворяет.

В начале 2000-х Армения превратилась в лабораторию кланового управления. Рынки, отрасли и ресурсы распределялись по квотам влияния. Алкоголь, топливо, строительство, цемент - все находилось под контролем связанных с властью групп. По данным Национальной статистической службы Армении за 2005-2007 годы, более восьмидесяти процентов промышленного оборота приходилось на ограниченное число компаний, аффилированных с политической верхушкой.

Государственные тендеры проходили через заранее определенных подрядчиков. Ключевые решения утверждались после согласований в узком круге. Чиновники обслуживали систему, а система охраняла собственное обогащение.

Журналистские расследования начала 2010-х годов зафиксировали масштабный вывод капитала за рубеж. Речь шла о миллиардах долларов, осевших на счетах офшорных структур и иностранных банков. Официальные доходы бывшего президента несоизмеримы с реальными активами. Это и есть подлинная логика той эпохи.

Кочарян выстроил свою легитимность на военном мифе. Карабах стал инструментом политической капитализации. Пока общество жило в состоянии тревоги, элита спокойно выводила ресурсы. Чем громче звучали слова о войне, тем удобнее было заниматься перераспределением собственности.

Сегодня этот человек рассуждает о национальной безопасности. Его прошлое говорит само за себя. Он стал гирей на шее страны, тянущей ее назад.

История выбирает тех, кто созидает. Те, кто строил власть на страхе и грабежах, остаются на обочине.

Кочарян - не вызов для TRIPP. Он - симптом внутреннего разложения, оставшийся от старой системы. Пока общество окончательно не освободится от этого наследия, движение вперед будет затруднено.

Новое поколение выросло. Оно видит прошлое ясно. И оно сделает выводы.