Когда глина шепчет историю: интервью с художником и скульптором Мир Теймуром Мамедовым

В самом сердце Ичеришехер, среди узких улочек древнего Баку, стоит дом, который сам стал произведением искусства. Здесь всё говорит языком керамики, орнамента и тишины. Дом-музей Мир-Теймура Мамедова – не просто пространство, где хранятся работы художника. Это место, в котором каждая плитка несет отпечаток мысли и души мастера.

Наш собеседник – человек в Баку известный. Художник, керамист, скульптор, миниатюрист, а еще историк, этнограф и карикатурист. Его творчество – это разговор с предками и временем, поиск гармонии между прошлым и вечным.

В откровенном разговоре с Media.az Мир-Теймур Мамедов делится своими размышлениями о пути художника, вдохновении и одиночестве, о доме как отражении личности, о керамике, в которой звучит история.

– Как родилась идея превратить дом в живое произведение искусства?

– Я бы сказал точнее – в информационный центр. Бумажные носители, такие как книги и журналы, уже утратили свою основополагающую роль. Они нужны лишь узким специалистам и ученым. Сегодня информация «живет» в телефоне и компьютере.

Передать то, что я знаю, широкому кругу можно только наглядно. А это возвращение к истокам, к тому, что высекалось на камне: глифам (конкретное графическое представление буквы, символа или знака – ред.), петроглифам и, конечно, керамике. Всё, что мы знаем об истории, известно благодаря этим материальным свидетельствам.

– Помните ли вы момент, когда осознали, что лепка станет не просто увлечением, а делом всей жизни?

– Всё началось с самого детства. Я с ранних лет любил лепить, но мне никогда не нравилось это «украшательство» и «оформительство». Терпеть не мог все эти красные и белые ручки. Мне всегда хотелось создавать форму (смеется).

– А помните, что было вашим первым материалом, с которого всё началось?

– Мое первое знакомство с лепкой началось с пластилина. В Баку стояла сильная жара, и пластилин таял прямо на подоконнике. Мои маленькие «шедевры» превращались в липкую массу, а бабушка мягко, но настойчиво просила убрать их. Тогда я понял, что хочу заниматься лепкой всерьез, и настоял, чтобы меня отдали в студию, где учат работать с глиной. И это стало моим первым шагом на пути к будущей профессии.

– Вы же учились в Ленинградском высшем художественно-промышленном училище имени В.Мухиной?

– Да, сначала я окончил с отличием Бакинское художественное училище имени Азима Азимзаде. Затем продолжил обучение в училище имени В.Мухиной, где занимался архитектурным проектированием и отделкой. Кроме того, учился в Ленинградском государственном институте театра, музыки и кино на художественно‑постановочном факультете. Моей главной целью было овладеть мастерством рисунка, изучить архитектурные и скульптурные техники русской школы, которая в своей основе опирается на итальянское Возрождение. Я стремился получить доступ к уникальным знаниям, хранящимся в библиотеках, и максимально впитывал всё что мог.

– А кто оказал наибольшее влияние на ваше становление как художника?

– Думаю, мои учителя и родные. Одним из первых моих наставников стала Анна Ивановна Казарцева, а затем народный художник Ариф Газиев. На тот момент я учился в восьмом классе и должен был определиться с будущей профессией. Хотел быть художником, хотя подумывал и о врачебной сфере. Но всё же решил выбрать искусство.

А среди родных больше всего на меня повлияла бабушка. Она училась в Париже на фармацевта, знала пять языков: французский, арабский, русский, азербайджанский и фарси. Бабушка очень часто говорила со мной на французском, а я терпеть не мог «язык месье», особенно после того, как узнал, что жители этой страны едят лягушек. Зато французские гравюры обожал, особенно иллюстрации к «Робинзону Крузо». Эти роскошные картинки были привезены бабушке из Франции, и я мог часами наблюдать, как причудливо изгибается линия, движимая рукой художника. Наверное, именно тогда во мне и зародилось стремление к форме и желание самому создавать что-то своими руками.

– Сколько времени уходит на создание шедевра и, как справляетесь с периодами, когда вдохновения не хватает?

– Я работаю примерно по 12 часов в день. Для меня не существует понятия «не получается». Я просто делаю то, что должен, потому что это моя профессия. Настроение не должно диктовать мой ритм. По знаку зодиака я Водолей: если ставим цель, мы идем к ней, несмотря ни на что.

– Когда вы работаете с глиной, какие чувства она вызывает у вас?

– Всё в искусстве начинается с мысли. Материал – это всего лишь средство, инструмент, через который идея обретает тело. Для каждой мысли нужен свой язык. Бронза говорит о силе, камень – о стойкости, глина – о живом дыхании. Она умеет быть мягкой, твердой и снова возвращаться в землю, словно напоминая, что всё в мире циклично.

– Хотела спросить: в ваших работах часто появляется древняя тюркская тамга. Какую смысловую нагрузку несет этот символ?

– Тамга – сакральный родовой знак, связанный с тенгрианством. Это древний символ, который использовался тюркскими народами для обозначения рода, семьи или клана. Действительно, они часто встречаются в моих работах, лейтмотивом повторяясь в разных материалах и формах. Основная группа знаков тамги – сакральная, связанная с верой в небесное божество. Например, знак, разделенный на четыре части – это стороны света. Из пересечения формируется восьмиконечная звезда – символ, который сегодня изображен на государственном гербе Азербайджана.

– Заметила, что ваши работы содержат много женских фигур. Обусловлено ли это особым почитанием к женщине как к носительнице жизни у тюркских народов?

– Ни один этнос не относится к женщине так, как тюрки. Всё живое и неживое рождается Тенгри, а женщина несет жизнь. Это то, что способен создать только Творец. Поэтому в моих работах часто встречаются женские фигуры, символизирующие источник жизни и созидания. Этот интерес также привел меня к глубокому изучению древних культур, в частности, Кукутень-Триполье (энеолитическая археологическая культура, существовавшая на территории современных Молдовы, Украины и Румынии – ред.), которая вдохновила меня на многие образы.

Во время раскопок на месте поселений там было найдено огромное множество терракотовых фигурок женщин – беременных, худых, полных. В целом вся эта культура посвящена представительнице прекрасного пола и ее ключевой роли как созидательницы жизни.

– Какая связь прослеживается между этой культурой и азербайджанской?

– Я заметил множество параллелей между нашей неолитической культурой и культурой Кукутень-Триполье, включая сходства с Гобустаном. Орнаменты, символы, изображения человеческих фигур и животных, найденные в разных регионах, во многом перекликаются. Всё это говорит о том, что когда-то существовали общие духовные и эстетические представления, объединявшие данные территории.

В 2015 году на основе собранных мной материалов – фотографий, графических сопоставлений, археологических данных – был организован международный симпозиум, в котором приняли участие представители 26 стран. Это стало важным шагом к осознанию того, что древние цивилизации не существовали изолированно, а развивались в постоянном культурном диалоге, обменивались знаниями и символами, которые спустя тысячелетия всё еще находят отражение в нашем искусстве и мировосприятии.

– Как эта культура повлияла на ваши работы?

– Культура Кукутень-Триполье вдохновила меня на создание множества графических работ и скульптур. У меня была персональная выставка, посвященная этой культуре, и многие работы, выставленные там, были приобретены. Однако эти элементы до сих пор сохраняются в моей сегодняшней графике.

– У вас есть замечательная скульптура «Ходжалы». Что вы можете о ней рассказать?

– Это работа о памяти. Безусловно, я мечтал бы увидеть ее в другом масштабе – высотой около 28 метров при въезде в Ходжалы. В композиции есть специальные отверстия: когда через них проходит ветер, раздается протяжный свист. С психологической точки зрения это символизирует пустоту, страх, скорбь и одиночество…

– Кстати, есть ли у вас работа, которая дорога больше всего?

– На самом деле каждая моя работа уникальна и значима. Она должна вызывать эмоции как у меня, так и у зрителя. Если этого не происходит, значит, я зря потратил время. Невозможно выделить что-то одно – все они дороги мне по-своему.

– Не могу не спросить, как вы оцениваете архитектурные изменения в Баку?

– Мне ближе старый Баку. Когда-то «вертикалями» города были минареты. По ним определяли время молитвы. Самое страшное, когда бульдозером разрушают памятники XIX века. Ведь они восхищали не одно поколение людей... Когда-то Баку называли Венецией XX века, однако всё это постепенно исчезает. Конечно, есть и современные здания, которые вызывают уважение, – например, Центр Гейдара Алиева, созданный Захой Хадид.

– Возвращаясь к самому началу: ваш дом хранит огромную историю. Что бы вы хотели, чтобы испытал человек, когда войдет сюда в будущем?

– Этот дом обладает своей притягательной энергетикой. И каждый, кто переступает его порог, не может не ощутить этого. Приезжая в Азербайджан, многие туристы непременно хотят посетить это место. Сюда нужно приехать, чтобы почувствовать его ауру. Надеюсь, так было, есть и будет.

Тамилла Каримова