Кольцо вокруг Гарегина II сжимается: Пашинян идет ва банк МНЕНИЕ

Продолжающееся противостояние между премьер-министром Николом Пашиняном и Армянской апостольской церковью (ААЦ) стало одним из самых ярких и, пожалуй, символичных процессов современной общественно-политической жизни Армении.

То, что еще несколько лет назад казалось немыслимым — открытый конфликт между властями и церковью — сегодня превратилось в почти будничное явление.

Последние события, включая аресты нескольких священнослужителей и публичные альтернативные богослужения, проводимые самим премьером, показывают, что Пашинян решил идти до конца — последовательно и методично. Его цель очевидна: очистить ААЦ от криминальных и коррумпированных элементов, которые долгие годы прикрывались рясой, а действовали по законам совсем не библейским.

Если смотреть шире, действия властей направлены не столько на ослабление духовного начала церкви, сколько на лишение ее политического веса, которым она пользовалась на протяжении десятилетий.

Одним из наиболее резонансных эпизодов противостояния стало задержание родственников католикоса всех армян Гарегина II — его брата, 68-летнего Геворга Нерсисяна, и племянника. Им предъявлены обвинения в хулиганстве, возбуждено уголовное дело. Этот эпизод стал своеобразным сигналом: власть демонстрирует готовность идти до конца, а символическое «кольцо» вокруг главы церкви постепенно сжимается.

Показательно и то, что самого католикоса все чаще упоминают в официальных заявлениях по его мирскому имени — Ктрич Нерсесян. В этом, на первый взгляд, мелком нюансе — глубокий смысл: церковного лидера будто бы возвращают из мира сакрального в пространство обыденного, где он — просто гражданин, а не непогрешимый пастырь.

Создается впечатление, что вопрос об отставке Гарегина II — это лишь вопрос времени.

Для правительства этот процесс имеет и внешнеполитическое измерение. Армянская апостольская церковь долгие годы считалась опорой пророссийских сил в стране. Через ее структуры проходили нужные контакты, выстраивались идеологические ориентиры, мягко подталкивавшие Армению к «правильному» — московскому — направлению.

Сегодня же, когда Пашинян упорно строит курс на независимую политику, ААЦ в ее нынешнем виде выглядит последним бастионом старой зависимости и удобным инструментом кремлевского влияния. Поэтому желание Пашиняна «деконструировать» эту связь вполне объяснимо.

Конфликт между премьером и католикосом выходит далеко за рамки личных амбиций или борьбы с коррупцией. Это — часть более широкого процесса переосмысления роли традиционных институтов в жизни страны.

Не менее примечательна и реакция общества — точнее, ее отсутствие. Если несколько лет назад подобное противостояние вызвало бы волну возмущения и уличных протестов, то сегодня большинство армян воспринимает происходящее спокойно, даже с долей безразличия.
Это молчание красноречиво: доверие к церкви подорвано. Для многих она перестала быть духовным авторитетом, превратившись в часть прежней элиты, связанной с властью, деньгами и скандалами, далекими от религии.

Люди видят, что те, кто должен быть примером нравственности, все чаще фигурируют в сюжетах, где святость уступает место наживе. И, как ни парадоксально, именно это делает общество готовым к реформам, которые еще недавно казались невозможными.

Сегодня католикос Гарегин Второй — или Ктрич Нерсесян, как кому удобнее, — оказался в щекотливом положении. С одной стороны, он представляет собой символ древней традиции и преемственности, с другой — человека, имя которого стало ассоциироваться с системой, утратившей моральное право наставлять.

Возможно, он сохранит свой пост. Но очевидно: его влияние будет ограничено, а церковь — реформирована. Добровольная отставка католикоса, конечно, выглядит фантастическим сценарием, но, как показывает нынешняя Армения, невозможное уже не раз становилось возможным.

Армянская апостольская церковь стоит на пороге глубоких перемен, которые определят ее судьбу на десятилетия вперед.
И если раньше главной угрозой для страны были внешние враги, то сегодня решающая битва разворачивается внутри — за то, какой станет сама Армения: цепляющейся за былые символы или новой, где власть и вера окончательно займут каждый свое место по разные стороны алтаря.